Псалом бурь и тишины

– Как тебя зовут? – спросил он.

Мальчик судорожно вцепился в лямку сумы, как и сам Малик делал бесчисленное количество раз.

– Ха… Хассан.

– Вот что я тебе скажу, Хассан. – Малик заговорщически наклонился к мальчишке. – Эта сума идет тебе значительно больше, чем мне.

Мальчишка удивленно хмыкнул, и напряжение покинуло его. Малик помазал миром его щеки и лоб и молча попросил богов даровать Хассану долголетия и процветания. Жрица Воды жестом подозвала его к купели, но Хассан замешкался в явном смущении.

– Боишься? – спросил Малик, и Хассан кивнул. Малик повернулся к Жрице Воды. – Я бы хотел сам помочь ему окунуться, если мне это будет позволено.

Наверняка это было нарушением традиции, но жрица кивнула. Малик поднял Хассана на руки и осторожно опустил мальчика в воду, поддерживая ему голову, как младенцу. Он увидел собственное отражение в больших карих глазах мальчика, почувствовал, как застыли все его мускулы, когда вода сомкнулась над его худеньким телом.

– Все хорошо. Ничего с тобой не случится, я обещаю, – сказал он. Жрица стала читать последнюю на этой церемонии молитву.

– …Пусть вода объемлет, очистит и исцелит тебя, чтобы стал ты таким, каким пришел на этот свет.

На последнем слове молитвы тело Хассана содрогнулось, он забил руками и ногами, и Малик быстро вытащил его из воды и опустил на выложенный узорчатой плиткой пол. В горле мальчика как будто клокотала вода, но сколько Малик ни стучал по его спине, изо рта его ничего не выливалось. Он корчился и кричал, а потом из его раскрытого рта раздался голос, который не мог принадлежать ему.

– Не может быть воскресения без обновления, улраджи, – этот голос доносился как бы с неизмеримой морской глубины, слова грохотали, словно все волны на свете встретились в одном месте. – Наша мать гневается. Где правило милосердие, туда придут саранча и чума. Где была благость, пребудут там лишь бури и чудовища. Такова цена воскресения без обновления. Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен. Только тогда ее гнев будет утолен.

– Сусоно! – вскричала Жрица Воды, но Малик не в силах был оценить тот факт, что с ним говорит настоящее божество, – в это время Хассан умирал у него на руках. Магия поднялась к горлу, но никакая иллюзия не могла предотвратить того, что происходило перед ним. Глаза мальчика закатились, он снова и снова повторял слова божества:

– Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен. Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен. Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен.

Малик беспомощно сидел на полу с мальчиком на руках – сидел, пока тот не умер, захлебнувшись водой, которой не было в его легких.

 

6. Карина

 

Карина подумала, что вряд ли сможет выдержать еще хотя бы секунду этого торга.

Сто пятьдесят дайров за чьего‑то дедушку. Три сотни за чью‑то дочь. По четыреста пятьдесят за каждую из двух девочек, восемьсот, если взять сразу пару. Воины быстро выводили невольников на показ, деловито объявляли цену потенциальным покупателям. Сделки заключались быстро и с азартом, как на скотном базаре. Карина молилась, чтобы кто‑нибудь вмешался и остановил этот чудовищный торг, но, естественно, ее молитвы пропали втуне – остановить его могли лишь те, кто вместо этого его проводил.

Но отряд воинов не мог оставаться в Тиру вечно. Как только они завершат свое жуткое дело, то отправятся дальше, и тогда то же самое сделает и Карина со спутницами. Скоро это все закончится, убеждала она себя, хотя горькое чувство беспомощности жгло ее изнутри.

Великая Мать в вышних, пусть все закончится поскорее.

Один из воинов отрывисто приказал следующей женщине выйти вперед. Послышался шорох нерешительных шагов по песку. И вдруг лицо Фатимы приняло изумленное выражение, и она вскрикнула:

– Девочка моя! О, пожалуйста, только не ее!

Деделе быстро зажала ей рот ладонью, но было уже поздно. Карина услышала тяжелые шаги – насколько можно было судить, двоих воинов. Они приближались к ларьку, за которым они прятались. Она беззвучно выругалась и едва успела вскочить на ноги и растянуть губы в самой любезной улыбке, какую могла изобразить.

– Что здесь происходит? – спросил тот из двоих, что был повыше. Широкий и длинный наконечник его копья вспыхивал на солнце. Карина подавила желание плюнуть ему в лицо.

– Я ценю вашу заботу, славный воин, но со мной и моей семьей все хорошо. Вы слышали возглас моей бабушки. Она сейчас слегка не в себе, но ей нужно просто немного отдохнуть и поесть, и ее силы сразу же восстановятся.

Воин прищурился, переводя взгляд с Карины на Фатиму и обратно. От его внимания, без сомнения, не ускользнул тот факт, что они совсем друг на друга не похожи.

– Откуда вы родом?

– Из небольшой деревни неподалеку от Кисси‑Мокоу. Мы направляемся домой после Солнцестоя и остановились здесь, чтобы пополнить наши запасы.

У Карины взмокла спина. Она всеми силами старалась сдерживать магию, и от этого у нее ломило виски. Однако она продолжала улыбаться, хотя глаза ее из‑за боли наполнились слезами. Она чувствовала, как рядом с ней дрожит Афуа: девочка не могла забыть о том, как такие вот воины бросили ее в темницу.

Высокий воин негромко сказал что‑то, обращаясь к напарнику, – Карина не услышала, что именно. Рука его крепче сжала древко копья.

– Вы все четверо пойдете с нами, – приказал он, и Карина сделала первое, что пришло ей на ум: схватила мешок с папайей и швырнула воину в лицо. Тот с криком отшатнулся. Фрукты и брызги крови полетели во все стороны.

– Бегите! – крикнула Карина.

Ее спутники пустились наутек, а Карина сцепилась со вторым воином. Хотя эффект неожиданности сыграл ей на руку, воин был больше и сильнее ее, и вскоре он зажал ей руки в замок и поднял ее в воздух. Карина забилась в его хватке, а магия плескалась в голове, прося выхода.

– Значит, просто заключение под стражу эту девицу не устраивает, она захотела более сурового наказания. – Воин, которому Карина разбила нос, ухмыльнулся. Кровь обильно текла по его лицу и капала на землю. – Ты пожалеешь, что подняла на меня руку, отроковица.

Кулак воина со всей силы врезался ей в живот. Ее тело взорвалось болью, и она потеряла контроль над магией. С ее губ сорвался гортанный крик, и тут же поднявшийся ветер закрутился вихрем. Воин выпучил глаза.

– Ведьма! – взревел он. Вихрь поднял обоих мужчин и Карину в воздух. Тело воина с разбитым носом содрогнулось, лицо потеряло всякое выражение, изо рта послышался низкий голос.

– Наша мать гневается. Где правило милосердие, туда придут саранча и чума. Где была благость, пребудут там лишь бури и чудовища. Такова цена воскресения без обновления.