Пустота

Я отстегнул удерживающие ремни, Андерсон неуклюже выплыл наружу. Ямагути помог ему ухватиться за ближайший поручень.

– Мы в космосе? – спросил профессор.

– Да.

Он провёл рукой по лицу, разминая заспанные глаза.

– Кажется… кажется, я начинаю вспоминать.

– Не волнуйтесь, память вернётся через несколько часов, – заверил его Ямагути. – А сейчас следуйте за мной, только осторожно.

Они вместе отправились в направлении медотсека, мы же с Дарьей продолжили будить экипаж.

Уже через час все были на ногах и сидели в кают‑компании, попивая кофе.

– Так сколько нам ещё лететь? – зябко кутаясь в фольгированное одеяло, спросила химик Катрин Розенберг.

– Чуть меньше месяца. Но если быть точнее, – я сверился с планшетом, – двадцать восемь дней, семнадцать часов и шесть минут.

– Его уже видно? Я имею в виду Сатурн, – поинтересовался планетолог Максимильян Барбьери.

– Да, но пока только в виде очень яркой звезды. Хотя, если достать хороший бинокль, думаю, можно было бы рассмотреть и кольца.

– Чёрт бы побрал эти ваши капсулы… – проговорил медленно приходящий в себя Андерсон. – Врагу не пожелаешь. Скажите, док, это нормально, что мне сейчас так паршиво?

– Исследования показывают, что с возрастом организм тяжелее переносит введение сомнамбулогенных препаратов, – ответил Ямагути. – Сейчас ваше тело как раз выводит их остатки, то, что вы испытываете, можно назвать своего рода криогенным похмельем.

– Слушайте, вы ведь не сильно меня моложе, Юхиро. Какая у нас разница в возрасте? Лет пять? Не так уж много, но при всём при этом вы выглядите живчиком, а я чувствую себя как будто после недельной попойки.

– Ну, многое решает ещё индивидуальная переносимость…

– Получается вроде как с алкоголем: кто‑то может пить литрами и потом прекрасно себя чувствовать с утра, а кто‑то склеивается с одной бутылки пива, – усмехнувшись, заметил Трофимов.

– Да, только вещества, которые вводятся в организм в процессе криогенного сна, не оказывают на него такого разрушающего воздействия, как этиловый спирт, – сказал Ямагути.

На какое‑то время в помещении воцарилось молчание, все были заняты своими мыслями.

– Интересно, а кто‑то видел сны? – спросила Жаклин Кусто, прервав застоявшуюся тишину. – Мне, кажется, снилось что‑то, но я никак не могу вспомнить, что именно.

– Мне снился холод. Но недолго, потом это прошло, – сухо ответил Мейс Вильямсон.

– Во время гибернации человеческий мозг практически полностью отключается, – сказал Ямагути. – Мы можем видеть сновидения лишь в короткие промежутки, когда активность нейронов высока. Обычно это непосредственно после помещения в капсулу и незадолго до пробуждения.

Я вдруг почувствовал вибрацию в кармане своего комбинезона. Это был мой планшет. Как и почти все электронные устройства на борту, он был подключён к информационной сети корабля, и мы нередко пользовались ими для коммуникации.

На экране светилась иконка входящего вызова. «Дарья Климова» – прочитал я имя абонента. Ну ещё бы, неудивительно, учитывая, что все остальные члены экипажа сидят передо мной. Я нажал на кнопку приёма, открывая голосовой канал.

– Слушаю.

– Ты сильно занят? – спросила она.

– Сижу с ребятами, а что?

– Зайди на мостик на минутку, надо поговорить с глазу на глаз.

Это было необычно, судя по голосу, Дарья явно была чем‑то встревожена, я незамедлительно отправился к ней, гадая по пути, что могло стать причиной её беспокойства.

– Что случилось? – спросил я, влетая в тёмную просторную рубку корабля.

Дарья висела возле панели системы связи.

– Похоже, у нас проблемы с антеннами, причём как с главной, так и с резервными. Никак не могу понять, в чём дело… время уже двадцать минут после полуночи, а мы до сих пор не получили инфопакет от ЦУПа.

– Ты проверяла настройки, может, что‑то сбилось?

– Нет, приёмник работает как надо: частота, кодировка – всё совпадает, но сигнала как будто просто не было.

Я посмотрел в её обеспокоенное лицо.

– Невозможно, этого не может быть, чтобы ЦУП пропустил сеанс связи, да ещё и не предупредив нас заранее! – Я почесал затылок. – Быть может, проблемы с ориентацией антенн?

– Я уже проверяла, они смотрят точно на Землю, отклонений нет.

– Это все очень странно, – задумчиво проговорил я. ЦУП ни за что бы не пропустил сеанс, даже если у них какие‑то проблемы, коммуникационные системы многократно дублированы, в крайнем случае, они бы связались с нами по резервному каналу. Я думаю, проблему надо искать в нашем оборудовании, это однозначно.

– Согласна, странно только, что программа самодиагностики не обнаружила неисправность.

– Как думаешь, в чём может быть беда?

Дарья вздохнула.

– Не знаю, может быть, антенны барахлят, может быть, что‑то с приёмником… или с софтом, да черт его знает. Причин может быть навалом, нужно разбираться… Сейчас надо первым делом сообщить им, что мы пропустили их передачу.

– Нужно подключить Мейса. Он же у нас спец по связи, раз уж он проснулся, пусть занимается своими прямыми обязанностями.

Она отрицательно покачала головой.

– Пока не вижу смысла, он только вылез из капсулы, мозги наверняка ещё не встали на место. И вообще, думаю, не стоит говорить экипажу о наших проблемах, пока они ещё толком не очухались от заморозки. Переключимся в аварийный режим, отправим в ЦУП сообщение о неполадках и будем ждать следующего сеанса в шесть утра.

– Ну а что, если мы и в шесть утра не примем сигнал?

Дарья закусила губу и мрачно посмотрела в сторону.

– Тогда уже будем думать, что делать… Ладно, иди спать, – сказала она. – Я ещё прогоню кое‑какие тесты, поиграюсь с настройками приёмника, в конце концов, может быть просто проблема с софтом, какой‑нибудь баг в ПО…

 

* * *

– Что значит «нет связи»? – недоумевающе спросил Андерсон.