[RE]волюция. Акт 1

– Творец‑романист и творец фантазмов. Шутка судьбы или наказание грешному миру? – задумчиво промолвил незнакомец.

– Если я – шутка, то далеко не вашей Фортуны, а как раз‑таки этого самого грешного мира.

– Хозяин, там, сзади! – Китэ резко повернул голову назад.

– Отвернись, – скомандовал мужчина, прижимая того к себе, но, в конечном счете, опоздал – мальчик успел всё разглядеть.

Кукловод, который, как казалось, умер еще несколько минут назад, тянул к ним руку. В полутьме одно движение дрожащими пальцами, словно подзывающими к себе, никого не всколыхнуло и не напугало, правда, именно отвлеченность сыграла с ними злую шутку. Солдат у ног Бина, схватил нож с пола и полетел на незнакомца. Времени на защиту у «хозяина» бы не хватило в любом случае, зато у Нефира выдалась эта самая спасительная доля секунды. Закрыв своим телом потенциальную мишень, парень услышал хлюпающий звук и чуть позже понял, что лезвие скользнуло по левому боку, оставляя после себя внушительный глубины порез.

Среагировав на телодвижения Бина, рыжеволосый “хозяин” отставил от себя Китэ, развернулся, оттолкнул нападавшего в сторону и, на ходу призвав свой клинок, вонзил острие марионетке прямо в шею. Китэ и Азаги забыли, как дышать, пустив в землю невидимые корни – ужас сковал конечности, не прекращало ход только сердце, бешено стуча в груди.

Нефира рухнул на колени, пытаясь задержать кровь здоровой рукой. Больно, чёрт возьми. Всё действовало на нервы, особенно дождь перед глазами и, ставший почему‑то в два раза тяжелее, гипс. Разум затуманился от всепроникающего болезненного пламени, но боковым зрением он увидел, как незнакомец прошел к кукловоду. Через какое‑то время тот вернулся к парню и склонился перед ним в полуприсядь.

– Жизнь совсем не дорога, юнец? – обеспокоился он, оценивая степень поражения.

– Бывает, – иронично выдавил из себя полицейский. – Вы не первый, кто меня об этом спрашивает.

– Бин, верно?

Тот кивнул.

– И какого же рода ты потомок? Чтобы знать, как тебя определить в лазарет.

– Нефира. Бин Нефира. Надеюсь, не в морг?

На секунду взгляд фиалок напротив осел на лице Бина, будто его посетило озарение.

– Что? – парень недоумевал от пристального рассматривания, чувствуя себя неуютно.

Мгновение помолчав с многозначительной улыбкой, он лишь сказал:

– Держитесь крепче.

И темная картина сырой погоды, сущего кошмара последствий кровавого месива, пепла и дыма сменилась светлыми стенами с многолюдным окружением в белых халатах.

 

Глава седьмая

12 октября, 1962 год. Республика, зона S, район 24.

С тех пор, как Бина увели в перевязочную, в больницу всё чаще стали поступать пациенты с повреждениями различной степени тяжести – от незначительных порезов до огнестрельных ранений. Китэ опускал глаза всякий раз, когда вывозили каталки с телами, укрытыми с макушки до пят. Обилие крови вокруг уже не так ужасало, как в первый раз, правда, тошнота осталась, напоминая о себе привкусом железа на языке и непроходимым комком в горле. В коридорах организовалось столпотворение из носилок, кресел‑каталок и людей, которые еще могли передвигаться на ногах, но выглядели они не лучше тех, что стонали лежа или сидя.

«Экстренные новости…» вещал голос репортера из наушников.

Китэ украдкой подглядел в экран телефона женщины, сидевшей рядом – окрестности, показываемые в видео, узнать было не сложно.

– Извините, – мальчик коснулся плеча незнакомки, – Можно посмотреть с Вами?

– А? Да, без проблем, – радушно согласилась она, выдергивая из разъема провод. Ей повезло – похоже, у неё всего лишь сломано запястье, да и не походила она на тех, кто повидал кошмар.

«…полиция и столичный гарнизон пока не могут дать объяснений произошедшему. Появление демона официально зафиксировано в трех областях двух прилегающих районов – двадцать пятого и двадцать седьмого. Город понес колоссальные потери и не только среди граждан. Известно, что демоническое существо повредило телефонную станцию, перебив связь, а также вышки электроснабжения. К их восстановлению уже приступили…»

– Зачем тебе это? – спросила Азаги, наблюдая за тем, как на носилки загружают очередного раненного. – Ты же сам всё видел. Что нового они скажут, кроме статистики и суммы материального ущерба городу?

– Не знаю. Я был там, но до того, как мы нашли тебя и господина Нефира, – мальчик вскинул глаза на дверь напротив. – Тогда погибших было меньше, чем сейчас…

– Погибших и умерших всегда много, просто в обычном порядке они прощаются с жизнью в разных местах и в разное время. Не драматизируй на пустом месте. Все в этом мире заканчивается смертью, вопрос лишь когда.

Владелица телефона, ставшая поневоле слушателем их беседы, одарила девочку презрительным взглядом.

– Тебе их совсем не жалко? – спросил Китэ.

– В страданиях, физических или душевных, жалость не приносит облегчения, легкости или покоя. Она только подчеркивает человеческую ничтожность перед тяготами жизни, которая по своей сути и нужна, чтобы стать одним большим испытанием тела и души на прочность.

«…на данный момент насчитывается около шестисот жертв нападения, но точное количество ещё уточняется. Что ж, с вами был новостной канал “Инфер7”. Будьте в курсе событий!» завершил репортер.

– Это жестоко, – мальчика слова Азаги расстроили, – Жалеть же не всегда плохо.

Больница разрывалась от слёзных истерик и рыданий. С каждым полным поворотом минутной стрелки список погибших пополнялся то одним, то двумя, а то и сразу десятью именами, что вскоре окажутся на надгробных плитах серого холодного кладбища. Как и у других, у Китэ не находилось столько слов, чтобы описать горе людей, чьи дорогие сердцу родные, товарищи, друзья, возлюбленные никогда не вернутся домой, не обнимут тех, кто их ждёт, не скажут слов, которые когда‑то хотели сказать. Их истории подошли к концу, и никто не в силах это изменить.

– Когда подрастешь, сможешь разглядеть, насколько вообще жесток мир, – юная писательница откинулась на спинку сидения, сложив руки на животе и подняв глаза к потолку. – Почему ты таскаешь её с собой? Я о книге.

Китэ посмотрел на «Поймать облако», которая мирно сушилась на узеньких коленях. Белая, потрепанная обложка покоробилась и взбугрилась – то же самое произошло и со страницами, вдобавок слипшимися от влаги. Краска оказалась качественной и слова вроде не потекли и не расплылись. Несмотря на знакомство с человеком, подарившим жизнь этому роману, мальчик еще толком не осознавал, что девочка рядом и строки в книге это часть одного целого.

– Я хотел начать её читать сегодня вечером. Но потом… – перед глазами блеснуло воспоминание, когда Бернт ввёл ему какую‑то жидкость, – произошло слишком много всего.

– Так сильно хотел? Как‑то же она дожила до этой минуты.