Саги огненных птиц

Конунг покосился на Агни, но, увидев вытянувшееся лицо ярла, отмёл дурную догадку. Зато в его голове появилась новая…

– Агни, Рун, думаю, пора расходиться, – бросил Ольгир и выскочил из‑за стола, отыскивая глазами воду. – Ежели будет надобно, то завтра утром договорим.

Главы семей и их жёны поспешно встали из‑за столов, вытирая руки об одежду. В глазах их читалось беспокойство. Они быстро попрощались и ушли. Агни и Лис вышли следом. В зале остались лишь Ольгир, Ситрик, Хьялмар и Тила да Рыжебородый со своим братом у дверей.

– Дай‑ка. – Ольгир протянул руку за кружкой Хьялмара, отпил. Вкус был приятным, и не чувствовалось в нём ни капли мерзкой примеси. – У тебя чисто.

Он принялся обнюхивать другие кружки, поочерёдно поднося каждую к лицу. Ситрик недоумённо следил за ним. С каждой отставленной чашей лицо Ольгира светлело, и на губах задрожала ухмылка, будто он уже догадался, что к чему.

– Ещё б у меня не было чисто! Да кому я нужен? Одно слово, что кровь от Анунда, а на деле не кровь, а только пиво. И пиво это что ни на есть онасканское! – хохотнул Хьялмар и сгрёб в охапку свою тихую сестру. – А вот сестричка моя важная птица. Да, Тила? Чего не сказала всем, что ребёнка от Лейва носишь, а?

Ольгир с грохотом опустил последнюю кружку, расплескав её содержимое, и обратил взгляд на жену покойного брата.

– Ты носишь ребёнка от Лейва? – опешил он.

– Да, – пискнула Тила и спрятала лицо в ладонях. – Я не говорила, потому что в том никакого проку нет.

Ольгир окинул её зорким глазом, но из‑за полноты или же небольшого срока ничего в облике Тилы не выдавало беременность.

– А кто‑нибудь ещё знает?

– Я сказала только Агни. Ещё на тризне. Он велел молчать. Сам‑то он точно никому ничего не скажет.

Ольгир сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Я не успела рассказать о том самому Лейву. Он погиб почти в тот же день, как я сама поняла всё. – Тила расплакалась. По её красному лицу покатились крупные слёзы.

– А давно ли носишь ребёнка?

– К‑крови не было почти пять лун, но я не замечала того…

– Ты такая толстая и глупая, что сама не заметила, как понесла, – прорычал Ольгир, и Тила громко всхлипнула.

Хьялмар неумело погладил её по спине. От женских слёз ему, как любому мужу, становилось не по себе, но то была родная сестра, а не какая‑то девка.

– Верно, твоя новость и правда ничего не стоит, – наконец произнёс Ольгир. – Пока нет живого младенца… Это ничего не значит и ничего не меняет. Ребёнок будет нескоро.

– Да, – тихо выдохнула Тила. – Если всё будет хорошо, то в начале кровавого месяца.

Молодой конунг уже не слушал её. Хьялмар, залпом допив содержимое своей кружки, покачиваясь, поднялся из‑за стола и поспешил вывести Тилу. Придерживая плечом рыдающую сестру, он проводил её в покои.

– Ольгир? – негромко окликнул конунга Ситрик.

– Оставь меня одного, – ответил тот. – Рыжебородый, Вигго! Обождите пока с той стороны двери.

Ситрик вышел, и вои скрылись за дверью следом за ним. Наконец‑то Ольгир остался один в долгожданной тишине. Он взял кувшин и пригубил прямо из него. Пиво и правда было отменное. Он отпил ещё и ещё, вымывая из горла неприятную горечь.

 

Ингрид прильнула ушком к полу. Уже некоторое время внизу было тихо: смолкли голоса, а как хлопнула дверь, не было слышно ни единого звука. Она поднялась, погасила лампу и шагнула к двери. Рука её опустилась на резных дерущихся змеев, провела по ним чуткими пальцами, отмечая каждый изгиб и сплетение тонкотелых существ. Ингрид вздохнула. Она наверняка знала, что у дверей большой залы есть стража, знала, что её увидят, но ей было плевать на то. Так осточертела эта маленькая комнатушка… Хотелось воли, воздуха, горизонта. Хотелось размять ноющее тело, опустить ноги в траву и в воду. Хотелось вернуться к реке…

Она жаждала выйти из покоев хоть ненадолго, чтобы увидеть что‑то помимо клочка моря в окошке и резных существ на двери. А может, ей повезёт и она вернётся к отцу и своей реке. Заговорит стражу, запугает колдовством. Может, боги и в самом деле дадут ей силу?

Ингрид толкнула дверь, и звери, державшие её взаперти, отпрянули в сторону. Она рыскнула взглядом в образовавшуюся щель – снизу за лестницей лился свет очага. Ярко горело домашнее солнце. Ингрид приметила резные колонны, подпиравшие свод, и расписные щиты, висевшие вдоль стен, но никого из людей не увидела. Она тихо выскользнула, всмотрелась в темноту позади и осторожно шагнула к лестнице.

Тут же чьи‑то сильные руки схватили её и отшвырнули назад к стене. Ингрид вскрикнула от неожиданности, устояла, но её вновь толкнули, прижав к шершавому дереву. Глаза её встретились с двумя жёлтыми огнями, что горели на горячечном лице вместо очей. Ольгир держал её крепко, одной рукой сжимая за запястья, а локтем другой грубо прислонив к стене, метя чуть ниже грудной клетки. Ингрид дернулась, коленом пытаясь ударить Ольгира промеж ног, но тот отскочил играючи, даже не выпустив её из рук.

– Что, троллья принцесса, отравить меня вздумала? – с лёгким смешком произнёс он, надавив локтем сильнее.

Ингрид коротко выдохнула, закашлялась и вновь попыталась вырваться. Она вмиг поняла, о чём спрашивал Ольгир.

– Ты не сдох бы от этих трав. Только обгадил бы штаны у всех на глазах, не успев добежать до кустов, – сквозь зубы зло процедила она.

Ольгир ослабил хватку и неожиданно рассмеялся.

– Эй, сейдкона, я уж думал, ты не умеешь шутить!

– Со мной, клятвопреступник, шутки плохи.

Наконец Ингрид вырвалась. Казалось, Ольгир, узнав правду, больше не держал её, иначе вряд ли бы ей под силу было сломить его хватку. Она резво окинула глазами тело Ольгира – он не выглядел сильным, но внешность была обманчива. Что‑то было в его облике не так, но Ингрид не могла понять, что именно. Ей захотелось наброситься на него и выцарапать ему глаза, ударить больно, да так, чтобы из глазниц его градом посыпались слёзы, но она сдерживала себя.

– Выпусти меня, – прошипела она.

– Я ведь уже не держу тебя. – Ольгир приподнял руки и ухмыльнулся.

– Ты знаешь, о чём я.

– Дай догадаюсь…

– Хватит держать меня здесь взаперти, – рявкнула она. – Я задохнусь в этой тесноте раньше, чем ты сделаешь меня своей женой.

Ольгир тряхнул золотыми кудрями. В волосах его играл огненный отсвет. Тот же свет плясал и в его глазах, окрасив их хищной желтизной.

– Ладно, – просто произнёс он, и Ингрид недоверчиво сощурилась, заглядывая ему прямо в лицо. – Ходи по Большому дому, по двору. Давай. Гуляй себе. Захочешь в город – скажи, я найду тебе сопровождение.