Сердце язычницы

– Какое простодушие! Уму непостижимо… – Учитель танцев возвел глаза к небесам. – Как бы это сказать… Словом, ваш танец так же распаляет, как и самая низкопробная книжонка с пошлыми картинками, которые продают в квартале красных фонарей. Поверьте мне на слово и никогда больше не пытайтесь исполнять в Англии танцы своего народа. Ах какая жалость… – почему‑то вздохнул он и тотчас широко улыбнулся. – Ничего, я вмиг обучу вас самым изысканным – и благопристойным – бальным танцам.

Еще один источник радости и удовольствия Лилиа нашла в ежедневных уроках верховой езды. Как и в танцах, она преуспела в этом искусстве легко благодаря врожденной ловкости и грации. Лишь в первый день девушка побаивалась лошади. Когда грум подбросил ее в седло, она лишь усилием воли сдержала испуганный возглас. Однако первая же поездка привела девушку в восторг, а второго урока она ожидала уже с нетерпением.

Леди Анна строго‑настрого наказала груму Тедди, чтобы и не думал седлать для своей ученицы норовистых и горячих лошадей, пока она не научится держаться в седле уверенно и без малейшего страха. Лилиа досталась самая старая лошадь на конюшне – мерин, полжизни возивший тележку. Куда бы Лилиа ни направилась на этом старом одре, ее непременно сопровождал один из грумов.

И вот настал долгожданный день, когда Лилиа позволили выбрать себе верховую лошадь. Тедди, маленький и сморщенный, как гном, сделал широкий жест и улыбнулся.

– Мисс, леди Анна хочет подарить вам лошадь.

К тому времени Лилиа уже решила, что остановит свой выбор на серой в яблоках кобыле, которую заметила из окна бабушкиной спальни. Она сразу направилась к нужному стойлу.

– Прекрасный выбор, мисс! – одобрил Тедди. – У вас чутье на лошадей. Кобыла эта, изволите видеть, самых чистых кровей. Его милость собирался разводить скаковых лошадей, да вот умер не в срок. А кличка ее…

– Нет‑нет! – поспешно перебила девушка. – Я сама дам имя своей лошади.

Она склонилась к животному, погладила шелковистую гриву и прошептала:

– Хе уно…

– Как вы сказали, мисс?

– Я назвала ее на своем родном языке, Тедди. Хе уно означает «гроза».

– Что ж, Гроза так Гроза. Его милость, будь он жив, не одобрил бы смену клички, но теперь ему уже все равно, а ее милость такие мелочи не волнуют. Она мне как‑то говорила, что держит лошадей в память о нем… ну и, конечно, чтобы нам, грумам, было чем заняться.

Поскольку на сей раз это была настоящая верховая лошадь, горячая, норовистая и порой капризная, для начала Лилиа разрешили проехаться только по лужайке за домом, да и то под неусыпным наблюдением Тедди. Однако девушка тотчас пустила кобылу в галоп, отчего шапочка свалилась с головы, волосы растрепались и заструились по ветру темной шалью.

Тедди побранил ее за безрассудство.

– Мисс, вам следует быть осторожнее, пока не наберетесь опыта. Что, если Гроза сбросит вас и вы расшибетесь? Леди Анна с меня шкуру спустит!

– Ничего со мной не случится! Ездить верхом все равно что плавать – проще простого!

– Что ж, вы быстро все схватываете, спорить не буду.

– Значит, мне уже можно ездить куда захочется? – с нетерпением осведомилась Лилиа.

– Как скажет ее милость.

– Что ж, – не слишком охотно ответила леди Анна, – если Тедди полагает, что ты уже освоила азы, опыт придет сам собой.

– Спасибо, бабушка! – порывисто воскликнула Лилиа. – Начав ездить одна всюду, где захочу, я наконец пойму, что свободна и могу располагать собой. Не поймите меня превратно, но я все еще чувствую себя пленницей в Монрой‑холле.

– Правда? – Леди Анна вздохнула. – Значит, ты больше пошла в отца, чем я думала. Я не могу вечно держать тебя под своим крылом, как бы мне того ни хотелось. И уж совсем плохо, если ты воспринимаешь это как плен.

В тот же вечер Лилиа отправилась на первую свою самостоятельную прогулку и с невыразимым удовольствием направила Грозу в лес. В этот день на ней была новая амазонка, подарок бабушки. Девушка привыкла к стесняющей одежде белых и, хотя по‑прежнему считала ее неудобной, все же понимала, что это защита от капризов погоды. Стояли теплые дни раннего лета. Лилиа уже не так страдала от холода, но все‑таки ей недоставало горячего солнца Мауи.

Лесистая часть поместья сильно отличалась от островных джунглей. Здесь не только не было лиан и ползучих растений, местами превращавших леса Мауи в чащобу, но даже и подлеска.

Разумеется, Лилиа решила прежде всего отыскать водопад лорда Монроя. Гроза, вынырнув из‑под сени деревьев, выбежала на берег озерка. Девушка натянула поводья, увидев на противоположной стороне искрящуюся ленту воды, падавшей с уступа. Только тут она сообразила, что уже какое‑то время слышала звук водопада, но не обращала на него внимания. Вырубленный уступ был невысок, футов тридцать, и потому водопад казался сильно уменьшенной копией настоящего.

Лилиа привязала лошадь и уселась на берегу, с жадностью глядя на водопад и озерко. Ее охватила тоска по родине, на глаза навернулись слезы, сердце защемило. Долго‑долго сидела она у озерка, перебирая дорогие сердцу воспоминания. Девушке виделись водопады Мауи, особенно один из водопадов семи священных озер, у которого она встретила Коа.

Ветерок шевельнул ветви, коснулся лица, и Лилиа поняла, что давно уже плачет. Она сердито вытерла глаза и щеки, поднялась и огляделась. На сколько хватало взгляда, тянулся лес, и ни единой живой души не было вокруг. Лилиа сорвала с себя ненавистные одежды, в спешке почти оборвав пуговки корсажа.

Оставшись обнаженной, она потянулась, приподнявшись на цыпочки. В том, что солнце здесь светило не так интенсивно, была своя прелесть, так как лучи его ласкали, а не обжигали кожу. Девушка сбежала по отлогому склону и, не замедляя шага, нырнула. Вода оказалась куда холоднее, чем в лагуне даже в разгар зимы, но поразительно чистой – настоящий хрусталь. Серебристые рыбки шарахались от незваной гостьи.

Лилиа пронизала толщу воды до самого дна, потом стрелой вылетела на поверхность. Крик радости сам собой сорвался с ее губ. Ни разу с того дня, как она против воли покинула Мауи, Лилиа не купалась. Девушка несколько раз пересекла озерко быстрыми уверенными гребками, и радость ее померкла: она так устала, словно проплавала полдня.

У самой кромки воды лежал большой плоский валун с естественным углублением посредине. Он был расположен так удобно, что наверняка оказался тут не случайно. Лилиа села на него передохнуть, откинулась назад и подставила лицо солнцу.

В этой позе, с закрытыми глазами, она оставалась до тех пор, пока не согрелась, потом оглядела водопад и уступ. Только в этом месте утес был отвесным, сам же холм – пологим. Не одевшись, девушка поднялась на вершину холма и увидела еще одно озерко, с насыпными берегами, обсаженными серебристыми плакучими ивами. Их ветви спускались к самой воде. Деревья были хорошим укрытием, но Лилиа внезапно ощутила себя беззащитной в своей наготе. Однако вокруг по‑прежнему было пусто и тихо, только мерно шумел водопад. Девушка прошла по ручью до самого уступа, постояла на нем, с удовольствием ощущая, как течение щекочет лодыжки, и нырнула в нижнее озерко.