Шрам

Минноу возвращается и коротко кивает Лонгсайту.

Мэр лениво улыбается мне и, поднявшись, разглаживает шёлковую накидку.

– Идём, Леора.

Минноу крепко сжимает одной рукой мои запястья, а другой – плечо. Я ожидала, что мэр пойдёт быстро и уверенно, однако он медленно ступает по коридорам, благосклонно кивает служащим, которые, низко опустив головы при его приближении, прижимаются к обитым деревянными панелями стенам. Рядом с безмятежным Лонгсайтом Минноу кажется неуклюжим и угловатым.

– Ты не представляешь, как это прекрасно – не бояться смерти, – мурлычет Лонгсайт в такт шагам.

– Вы верите, что вас ждёт вечная жизнь? – Несмотря на все старания, в моём голосе звенят насмешливые нотки. Но Лонгсайт лишь приподнимает плечо, будто говоря: «А ты посмотри на меня». – И… что же вы сделали? Как совершили это невероятное чудо? Произнесли заклинание или прошли ритуал посвящения?

Пусть мои слова и сочатся сарказмом, на самом деле мне отчаянно хочется узнать, что же произошло: как так вышло, что тот, с кого уже должны были снять кожу и сшить из неё книгу, шагает по коридору рядом со мной.

– Ага, наконец твоё любопытство разыгралось! Я так и знал, что долго тебе не выдержать. С радостью расскажу тебе, что произошло. От своих у меня секретов нет, Леора. Но сначала послушай одну историю.

Минуту‑другую он молчит, пока мы проходим мимо застывших в поклоне сотрудников и слышим лишь их приглушённые голоса. Потом мы сворачиваем за угол, и мэр снова обращается ко мне:

– Знать свою судьбу – одно дело. Прожить жизнь, следуя предначертанному пути, – совсем другое. – Припоминаю, как часто мне говорили, что я рождена ради особой цели, называли меня символом, знаком, мостиком. – Свои самые сокровенные мысли я поверял только Джеку. А он, хоть и верный слушатель, всё же поглядывал на меня недоверчиво. – Лонгсайт улыбается. – Конечно, я тебя прощаю. Не так‑то просто принять что‑то новое.

Мэр останавливается, чтобы взглянуть на висящую на стене картину, и Джек застывает на месте, притянув меня к себе, не давая врезаться в Лонгсайта. На картине изображён Святой, наш спаситель, статуя которого стоит в самом центре города. Здесь он идёт по длинной дороге, к зрителю обращена его спина. Земля под ногами алеет. Может показаться, будто за Святым тянется красная торжественная ковровая дорожка, но на самом деле земля приобрела такой цвет из‑за крови, сочащейся с каждым шагом из его тела. Он идёт домой, в Сейнтстоун, прочь от пустых, чья коварная предводительница заживо сняла с него кожу в наказание за то, что он принёс её людям надежду. Эту историю я знаю с детства. Рассказ о Святом звучал в моей жизни столько раз, что буквально отпечатался в каждой клетке моего тела.

Однако теперь я знаю и другую версию этой истории.

– Великая легенда, – произносит Лонгсайт, не сводя глаз с картины. – Вот только немногие задаются вопросом: «Что случилось потом?» Что стало со Святым, когда он пришёл в Сейнтстоун?

– Потому что мы и так знаем, – отвечаю я. – Он пришёл, завернувшись в свою кожу, как в королевскую мантию, и его встретили как героя. С тех пор в память о нём мы снимаем кожу с наших умерших и делаем из неё книги, – скучающим голосом добавляю я, опасно скучающим.

Минноу больно стискивает мне запястья. Предостерегает. Однако Лонгсайт лишь коротко усмехается:

– У тебя хорошая память. Но я о другом. Что случилось ещё позже, потом, после всего?

Я пожимаю плечами:

– Неужели его сделали мэром, и он стал совсем как вы? Не может быть.

Лонгсайт обожает объявлять себя новым Святым, и потому в слово «мэр» я вкладываю всю ненависть, что накопилась в душе.

Лонгсайт едва заметно кивает Минноу, и тот выворачивает мне руки с такой силой, что я падаю на колени.

– Не испытывай моё терпение, – ласково просит Лонгсайт, как будто увещевая шаловливого щенка.

Я поднимаюсь, прищурив затуманенные от боли глаза.

– Полагаю, он стал бы прекрасным мэром, Леора, – продолжает Лонгсайт. – Ему просто не хватило времени. Святой рассказал горожанам, что с ним произошло… а потом умер. Об этом не принято говорить, ведь в наших историях речь о героях, а не об обычных людях. – Мэр снова шагает вперёд. – Любой хороший рассказчик знает: оставь героя в живых, и слушатель ни на секунду не задумается, как персонаж умер. Такая вот маленькая хитрость, вроде и не обман, но и не вся правда.

«А ведь он прав, – проносится у меня в голове. – Все герои легенд живут долго и счастливо».

И тогда я вспоминаю кое‑что ещё: пока я не знала, что у меня была другая мать, то и не думала о ней. И, только узнав о Миранде, услышав историю её жизни и смерти, я стала её оплакивать, горевать о ней. Ничего нового не произошло, всё осталось как было, но на меня вдруг навалилась тяжесть потери. Изменилась моя история, и больше ничего.

– Со мной всё иначе, – произносит Лонгсайт. – Моя история не окончилась смертью, о нет. Моя смерть – всего лишь начало. Когда рассказчики станут говорить обо мне, они не скажут «он был», в их устах я всегда буду жив, всегда в настоящем.

– И вы всё это предвидели? – любопытствую я. – Заранее знали, что… бессмертны?

– Да, я всегда чувствовал, что не похож на других, – кивает он. – Не такой, как все. Прародители будто готовили меня для особой цели. И люди это поняли. Они сами сказали, что я заново рождённый Святой, что я несу им новую эру надежды, силы и перемен.

Люди действительно говорили что‑то такое во время выборов мэра, да и потом тоже. И я чувствовала тогда что‑то похожее. Дэн Лонгсайт дарил ощущение перемен к лучшему. Когда‑то я его за это обожала. Сказать бы, что даже тогда я видела его истинное лицо, предчувствовала обман, но к чему врать? Я поддалась общему настроению – Лонгсайтом восхищались все. Точнее, почти все. Вóроны всё видели и понимали: Коннор, Оскар, Обель и другие повстанцы. И папа. Почему он тогда ничего мне не сказал?

– Джек, а помнишь, как ты пытался меня отговорить? – вдруг спрашивает Лонгсайт. Минноу молчит, и мэр с улыбкой продолжает: – Когда я поделился с тобой своим планом – завлечь Сану, позволить ей нанести удар, о котором она так отчаянно мечтала, – ведь ты был потрясён? – Минноу на секунду приподнимает брови.

«Неужели он действительно был потрясён? Вроде бы Сана упоминала, что они с Джеком всё сделали вместе?»

– Я увидел в твоих глазах сомнение, – отвечает мэр на немой вопрос Минноу. – К чему звать врага к себе на порог? Зачем облегчать пустым задачу? Почему я выбрал смерть? Но теперь‑то ты понимаешь. Я занял высокое положение, возглавил город, потому что я настойчив, умён и не трачу времени на жалость.

– А ещё вы особенный и необыкновенный, – вкрадчиво напоминаю я.

– Конечно. – Он улыбается. – Мы знали, что Сана не откажется покрасоваться на публике, и буквально скормили информацию вóронам, сообщили, где и когда я обращусь к народу. И Сана не устояла. Разве можно упустить такой шанс захватить противника врасплох. По её мнению, конечно. Ей представилась возможность не просто сразить вражеского лидера, но и сделать это на глазах его подданных.

Мне почти – почти! – жаль Сану. Её обманули. Осталось только выяснить как.

– На ноже, который я обнаружила в Фетерстоуне, были следы крови, – говорю я.