Средневековая история. Чужие миры
Тут и самим приготовить в радость, и рецептами поделиться, и суп из топора сварить, чуть ли не шесть блюд из одной курицы…
Было бы время да желание!
А сейчас они были, и Лиля с удовольствием отдавалась готовке.
В чем‑то… да!
Она даже слегка наслаждалась этим временем.
Она далеко от семьи, она в опасности, но в то же время…
Ей никуда не надо спешить! От нее ничего не зависит. И никто не зависит – практически. Она отвечает за себя и своего ребенка. А остальные… Лари, Марион – они тоже взрослые. И присяги ей не приносили. У них союз равных, а не кто под кем.
А в Ативерне она опять будет графиней.
Какой дурак сказал, что титул – это здорово? Тот, кто ни за что не отвечал. Вообще ни за что.
Это такая ответственность!
Это гранитная плита у тебя на плечах, и давит, давит… страшно подвести тех, кто тебе доверился. Страшно не справиться, не вытянуть, не суметь и увидеть пепелище в конце своей дороги. Кто‑то этого не боится и живет по принципу: «после нас хоть потоп». Но это – быдло.
Человек благородный никогда так думать не будет. А есть еще и другая сторона медали. Лиля честно старалась о ней не думать, но факты от этого никуда не денутся.
Здесь она ни за что не отвечает, но… она беззащитна. И это плохо.
Захочет кто‑то ей навредить – и навредит, и без проблем. Уже, вот, навредили, если она сидит в чужой стране и имя свое произнести боится. Да, свое имя…
Лиля мысленно пообещала себе, что лично займется безопасностью, по возвращении домой. И пусть ее считают параноиком!
А пока – да здравствуют блинчики!
***
Конечно, все получилось не так легко и просто.
И ночью к Лиле постучалась Лари.
Как – постучалась!?
Открыла дверь так, что та с размаху стукнулась о стену и чудом не разбудила малыша Ганца.
– Алия!
– Что!? – мгновенно проснулась Лиля.
– Там твоя эта… Роза…
Лиля подхватилась – и бросилась вслед за Лари.
М‑да.
Имеем классический ночной кошмар, осложненный истерикой. Когда проснулась, но успокоиться не в силах. И трясет, и судорогой выгибает, и слезы катятся, и кулаки сжаты…
Лиля не хотела так поступать. Но…
Был ли другой выход?
Пощечину она залепила с размаху, так, что у несчастной только голова мотнулась.
– Н‑на!
Без удовольствия, понятно. Выбора другого не было…
И подействовало.
Девушка всхлипнула, схватилась за щеку, потом за живот…
– Легче? – тихо спросила Лиля.
Та закивала.
Молча. Опять – молча…
Убила бы!
Единственная надежда у Лили была на то, что здесь люди покрепче. Психика у них такая – не переломишь. А понятия «нервный срыв» и в проекте нет.
Что вы хотите?
Здесь проехать по дороге мимо человека, посаженного на кол – дело обыденное… его даже убивать не станут. И первую помощь оказывать. Могут еще и грязью кинуть в умирающего, или посидеть, полюбоваться.
И что?
Посадили – значит, там и сидеть должен.
Такую бы картину в России или в Америке… Лиля представила себе казнь на площади, и подумала, что в обеих странах люди, наверное, реагировали бы одинаково.
Палачей – прибить, узников – освободить.
Люди же…
А здесь будут смотреть. И даже комментировать, и плевать, что завтра они могут оказаться в той же роли и на той же площади. Жутковато это…
Лиля поглядела на Лари.
– Потерпишь ночь? Завтра попробуем ее ко мне переселить.
– Чтобы она и у тебя так верещала?
– Ну…
– Потерплю. Алия, ты ей поможешь?
– Постараюсь…
Одна идея у Лилиан была. Хотя отец‑основатель психиатрии наверняка обозвал бы ее идиоткой и убил томиком своих трудов.
А и ладно! Пусть он сначала хоть родится в этом мире… и кстати! Когда он решит стать врачом, он будет читать труды Лилиан Иртон и Тахира дин Дашшара.
Однако!
Вот и пожалеешь, что психологию прогуливала. А то бы сейчас… Ух! И даже – Ых!
Лиля махнула рукой. Спустилась вниз, на кухню, достала бутылку со слабеньким вином.
Руки быстро делали свое дело.
Угольки в печи есть, вот растопка… маленькая жаровня. Подогреть вино, всыпать туда немного специй, порезать яблоко, бросить клюкву…
Этакий грог.
Научно его не так делают?
Будем считать, семейный рецепт.
