Средневековая история. Чужие миры
Марион не справлялась. Тут еще соседушка ее, лавочник по имени Арман Пажо (точно – большая жо… кхм, простите) положил глаз на симпатичную вдовушку с таверной и вознамерился вслед за глазом туда еще и руки выложить.
Пакостить начал.
Всякую шушеру в таверну приводить, чтобы дебоши устраивали, с поставщиками говорил… да много чего нехорошего сделал.
Лиля бы ему голову оторвала.
Марион оказалась добрее, она попросила не трогать поганца, лишь бы он оставил женщину в покое. На том и порешили, и остался Пажо живой. Злобой исходил, как дышал, но не убили же? Так, чуточку побили и опозорили.
Лиля и Марион заключили договор.
Лиля оставалась в таверне, жила, готовила, получала часть прибыли, делилась опытом и рецептам и, не тая ничего, а когда она уедет – все останется Марион.
В накладе никто не будет.
Так и получилось.
Пельмени в этом мире тоже пошли «на ура», Лиля ввела еще кучу разновидностей любимого блюда, добавила вареники, чебуреки, гамбургеры, хот‑доги (а чего, если изобретение хорошее?) и дело пошло.
Скидка для стражи.
Обеды на вынос.
Обеды на заказ.
Какое там разорение?!
С ног женщины сбивались, готовить втроем не успевали, пришлось помощников нанимать, что на кухню, что на разнос… тут уж Марион развернулась.
В людях она разбиралась неплохо, да и знала всех, кто рядом жил. Знала, кого звать, кого гнать…
Может, и не получилось бы у девушек такого прорыва, но Лиля умудрилась заключить договор с прево Ларусом.
Прево…
Где‑то таких людей называли шерифами, где‑то комиссарами, а суть все равно одна – следить за порядком. Следить и защищать.
Не допускать беспорядков, гонять стражников, сажать преступников… есть что‑то новое? Вот и Лиля не увидела. И в любом мире такая работа сопровождается невысокой зарплатой, ненормированным рабочим днем и частенько – бытовой неустроенностью.
А тут прево попал…
В таверну…
Да в руки Марион Сали.
Что‑то подсказывало Лилиан, что скоро у таверны появится хозяин. Или, что вероятнее, не будет Мартин лезть в дела супруги. Будет помогать, защищать, беречь, а с остальным Марион и сама справится. Это она при муже серой мышью была, потом растерялась, а сейчас свою силу почувствовала! Так и носится.
И глаза горят, что у той кошки…
Устроит свою жизнь, наверное, и Лари – девушка, которую Лилиан подобрала по дороге. Вдова, она сбежала от любящей семейки в город и собиралась вовсе уж пропадать – или продавать себя на панели, когда повстречала на дороге Лилиан.
Сначала‑то Лари не сообразила, с кем дело имеет. Потом поняла, и прилипла к подруге.
Сейчас она по праву была первой помощницей Марион. И гоняла поставщиков.
Продать Лари что‑то тухлое или несвежее было невозможно. Деревенская девушка сама продуктами торговала, и гнилье с тухлятиной за версту чуяла, а обвес и обмер улавливала на подсознательном уровне.
Марион нарадоваться не могла.
А Лиля видела – на Лари положил глаз ее знакомый трактирщик. Дядюшка Патни, как она его прозвала. Не то, чтобы он ухаживал, как это у благородных принято.
Цветы, конфеты, украшения – этого не было.
И как у крестьян – хлопнуть по заду, да и предложить прогуляться до сеновала, этого тоже не было.
А вот оказаться так ненавязчиво рядом, пригласить за прогулками, подарить теплую шаль, посидеть после закрытия в уютном трактирчике…
Лари привыкала, оттаивала, и Лиля была искренне рада за подруг.
Все же – они из Авестера.
Они здесь родились, росли, жили и живут, им здесь комфортно. Пусть тут и остаются.
Да и сложно будет объяснить, откуда у графини Иртон появились друзья из Авестера. И знают они Лилиан под другим именем.
Аля.
Здесь она вернула себе родное имя, чтобы ненароком не услышал о Лилиан никто из стукачей и соглядатаев. И… здесь же обнаружила, что имя стало для нее чужим.
Когда‑то в чужом мире она надела чужую маску.
Маску ее сиятельства Лилиан Иртон.
А теперь обнаружила, что маска стала лицом. И что прикажете с этим делать?
Окажись Лиля сейчас в родном мире, она бы там волчицей взвыла, так‑то. И как она так незаметно преобразилась? Ведь не ответишь…
Самой себе не ответишь….
Была Алевтина Скороленок, стала графиня Иртон, и это не игра. Играет она сейчас, пытается натянуть на себя старую шкурку, и это, как ползунки надевать на сорокалетнего мужика. Аккурат, на одно запястье. Долго такую одежку не проносить. Да, пора уходить.
Не совсем сейчас, но скоро, очень скоро, иначе ее разоблачат. Какое‑то время она еще сможет играть, но рано или поздно проколется. Люди – практичные существа, видя от кого‑то пользу, они не станут задумываться о странностях. Но когда эффект новизны спадет, когда дело наладится, когда работа станет рутиной…
До этого времени Лиле надо уехать.
Она покосилась на малыша в кроватке.
Тот спал.
Смешно нахмуренный лобик, посапывающий крохотный носик, темный вихор на лбу…
– Я надеюсь, Ганц, ты мне не доставишь больших хлопот? Будешь умницей?
Ребенок словно почувствовал, что о нем говорят.
Открыл ротик и запищал, подтверждая, что да‑да, он готов быть умницей. Но – кормите!
Сейчас!
НЕМЕДЛЕННО!!!
А то я вам тут устрою…
