Стальные боги

– Мирный договор? Стал бы Темур заключать мирный договор? А мой отец? Не может быть подлинного мира между сирмянами и крестесцами. Мир – это лишь прикрытие для подготовки к новой войне. И вот, после десяти лет мира, война уже здесь. Думаешь, император все бросит ради прав для паломников, которые мы уже ему дали? У него будут все права, когда город окажется в его руках.

И все же, не считая набегов Рыжебородого на крестеские города, шах никогда не воевал с Крестесом. А Рыжебородый устраивал набеги под собственным флагом, не под знаменами Сирма или шаха. Я начал замечать трещину в фасаде шаха – от сердца ли он говорит такие жесткие слова или только на публику?

– Это удачная мысль, – хрипло сказал Эбра. – Не стоит писать напрямую Иосиасу. Вместо этого напишем патриарху Лазарю, предложим ему контроль над несколькими священными местами и возвращение реликвий. Что угодно, если взамен Михея объявят еретиком. Нет лучше способа покончить с осадой, чем перерезать пуповину.

Шах кивнул, но тут же снова вздернул голову.

– Ладно, это хороший дипломатический ход.

– А как насчет запасов еды? – вмешался я.

Никогда не забуду, как мы голодали в Растергане. Чтобы утихомирить всепоглощающий голод, мы обсасывали крысиные кости.

– Рыбы плачевно мало, но запасов зерна в подземных хранилищах хватит, чтобы два года кормить весь город. Пока мы здесь разговариваем, приводят в порядок мельницы.

Неплохо. Я прислушивался к обсуждению плана сражений. Армия перекопает улицы, и пушечные ядра будут зарываться в землю, а не дробить камень. Михей окажется у ворот не раньше чем через пару недель, – хватит времени, чтобы запастись оружием и ядрами. Если понадобится, армия эвакуирует портовый город Демоскар и сожжет его вместе с окружающими полями, чтобы Михей не устроил там базу.

Паладины Михея носят хорошие доспехи и вооружены аркебузами – лучше всего сражаться с ними на расстоянии, вымотать их, так что за пределы городских стен будут выходить только конные аркебузиры и лучники на самых быстрых кашанских лошадях.

Рыжебородый будет держать на плаву несколько мелких и проворных галер около морских стен. А основной флот, с галерами побольше и трехмачтовыми барками, будет поджидать чуть дальше в море. Если Михей подберется слишком близко, флот его окружит. Даже тысяча боевых кораблей не пробьется через морские стены. Михею придется повторить чудо, сотворенное Утаем, и перевезти корабли через горы.

 

Мелоди тренировалась под полуденным солнцем с последователями Вайи, вступившими в нашу священную армию. Я сел на скамью в тренировочном дворе, потягивая сок из банки абистранских манго в уксусе, и смотрел, как Мелоди укладывает воинов ураганом ударов и уколов своей затупленной сабли. Это было нечестно. Ее готовил Тенгис, а они были всего‑навсего набожными людьми, которые пили странный чай. Я был для них более подходящим партнером, но мне не хотелось тренироваться. Какой прок от еще одного воина, когда нас осаждает сотня тысяч?

– Папа!

У моих ног клацнула сталь тупой сабли. Мелоди расплылась в улыбке и переступила через какого‑то бедолагу.

– Потренируй их с копьями. – Я отбросил саблю и взял из оружейной стойки деревянную палку. – Мечник должен быть в три раза более умелым, чтобы победить копейщика.

Я крутанул копье и рассек им воздух. Мои движения были медленными, но сноровка никуда не делась.

– А разве аркебуза не лучше? – Бедолага поднялся с земли и отряхнул пыль со штанов. – Точный выстрел в один миг убьет любого.

Юноша с каштановыми волосами и желтыми зубами был более мускулистым, чем остальные.

– Точный выстрел – да, – ответил я. – Но требуется время, чтобы перезарядить аркебузу. В рукопашной стоит один раз промахнуться, и ты труп. Я никогда не чувствовал себя обделенным, не имея при себе аркебузы. И, кстати, во время правления шаха Джаляля Громовержца я защищал осыпающиеся стены Растергана с одним лишь копьем; правда, здоровенным…

В том сражении дрался и император Ираклиус. Мы далеко углубились на территорию Крестеса и опустошали город за городом. Но через год Ираклиус собрал такую огромную армию, с какой мы еще не сталкивались, и отвоевал все потери. Кроме Растергана.

Местные жители были этосианами. В центре города на всех взирала стальная статуя Архангела. У него было одиннадцать крыльев, пять справа и шесть слева, и одиннадцать рук, в обратном порядке. Я всегда считал, что в этосианской религии главное число – двенадцать, как у нас – восемь, так куда же тогда подевались двенадцатые крыло и рука?

Растерган обстреливали из бомбард. За неделю Ираклиус разрушил достаточно большой участок стены, чтобы войти в город. Между нами и сорока тысячами паладинов не осталось ничего, кроме наших копий. А если бы они прорвались, полегли бы не только мы, был бы убит и шах Джаляль.

Невозможно избавиться от вони трупов, громоздящихся, словно башня. Дерьмо, кровь и костный мозг поджариваются, приправленные пороховой серой. Предсмертные крики и топот несущихся на тебя лошадей ужасают, только если ты еще не оглох от пушечных выстрелов. Ираклиус бросил в атаку на стену десять тысяч рыцарей в тяжелых доспехах, но мы, со щитами в два пальца толщиной и копьями длиной в два человеческих роста, отбивались от них шесть лун, пока благословенные дожди не вынудили их отказаться от осады.

С опытом приходит понимание, что у каждого оружия своя задача. Аркебуза может свалить самую быструю лошадь. Летящие под идеальным углом стрелы осыпают огненным дождем вражеский лагерь. В рукопашной лучше всего сабли, но, если держаться на нужной дистанции, труднее всего одолеть копье.

Очаровав их своим рассказом о крови и храбрости, я выдал всем копья. Мелоди я разрешил оставить саблю в надежде, что они бросят ей вызов.

– Обе руки на копье! – скомандовал я. – Ноги шире и вперед!

Они забавно держали копья у головы или у живота.

– Прижмите копье к груди, под нужным для атаки углом. Напирайте всем телом, но не переусердствуйте.

Мы с Мелоди муштровали их под полуденным солнцем. Я вспоминал слова шаха: «Мир – это болезнь». Каким образом им удалось избежать боевой подготовки? На дом наслаждений можно напасть, просто яростно размахивая дубинкой, но стоит лишь столкнуться с крестеским паладином, не имея должной выучки, и ты покойник.

Тренируя их, я впервые ощутил себя нужным в Костани. У меня появилась цель. Если я не могу быть воином, то стану командующим.

Позже мы с Мелоди, истекая поˆтом, отправились искать местечко попрохладнее.

– Я знаю одного торговца, который смешивает мед со льдом и яблоками. – Мелоди сбросила кольчугу и накинула на плечи полотенце. – Как будто бог помочился прямо в рот!

– Лат всемогущая, какой извращенец научил тебя этой фразе?

– Дедушка, наверное, а что? – Она вспыхнула. – Идем!

Я никогда не пробовал божью мочу, поэтому возражать не стал, и Мелоди потащила меня дальше.