Стальные боги

Заметив меня, она остановилась. Улыбка не была нежной. Такая же холодная, как ледяная вода. Женщина пошла по воде ко мне, но я не убежал. Она подошла ближе, пристально глядя огненно‑зелеными глазами, ее дыхание пахло льдом и медом. Затем она уколола ногтем мой лоб, и я проснулся в испарине.

За окном, выходившим на Небесный престол, в небе взорвался фейерверк, и мир окрасился красным. Шах использовал фейерверки как сигналы для армии. Красный означал войну. Алые вспышки наполнили небо какофонией взрывов.

Я схватил саблю и выбежал из комнаты. Внизу Мелоди надевала кольчугу с помощью Тенгиса.

– Что случилось? – спросил я.

– Будь я проклят, если знаю. – Тенгис пристегнул ножны Мелоди. – Они что, уже здесь?

– Мелоди должна остаться, – сказал я, выходя из двери.

Но, увидев желание в ее темных глазах, я понял, что, как бы ни любил ее, не вправе оставить ее в стороне. Она – воин и должна исполнить свой долг перед шахом и страной.

Снаружи было туманно и влажно. Воздух был затхлым. Люди с удивленно распахнутыми глазами заполнили улицы. Мы с Мелоди протиснулись сквозь них к дворцу, откуда запускали фейерверки. Что бы ни происходило, это было во Дворце на берегу времен.

Янычары промаршировали сквозь царские ворота и вверх по ступеням. Мы побежали за ними. На вершине я уже задыхался, но Мелоди рванула сквозь вторые ворота.

– Погоди! – прохрипел я и опустился на корточки, пытаясь отдышаться. – Мелоди! – Она не остановилась, так что я заставил себя подняться и побежать за ней.

У входа во дворец лежали тела. Вооруженные до зубов янычары бежали к западной части дворца, где мосты вели к семи морским стенам.

Мелоди склонилась над раненым янычаром.

– Расскажи, что случилось, – попросила она.

– Они пришли из дворца. – Губы раненого окаймляла кровь. – Целая армия.

– Куда они пошли?

– На запад. – Он зажал на животе рану, из которой лилась кровь. – К морским стенам.

Мы последовали за янычарами к морским стенам. Воздух пронзали крики и выстрелы. Лекари тащили на носилках кричащих раненых в обратном направлении. Как долго уже идет битва? Судя по телам, не меньше часа.

Когда мы приблизились к стенам, с моря донесся грохот. Пушечный огонь. За вспышками света и огня следовали взрывы. Крестесцы не пошли на Демоскар. Они были здесь. Вдалеке, по проливу, шли корабли и обстреливали город. Но пушки на морских стенах не стреляли в ответ, а значит, враг уже захватил укрепления. Как это возможно? Неужели это все еще сон?

Крепостные стены были впереди, а я задыхался все сильнее, ноги одеревенели от напряжения. Мертвые тела лежали все гуще. Между булыжниками струилась кровь. Воздух наполняла вонь горелой плоти, похожая на смесь серы с кровью и сладким мясом.

По площади тащился солдат, держась за обгорелый живот; его кишки, словно свернувшиеся змеи, торчали наружу. Другого ранило в колени, и от пламени его нога почернела. Помочь им было некому.

Мы с Мелоди спрятались за каменным фонтаном. Мы не успели перевести дух: бомба разорвалась в кустах неподалеку, там, где притаился янычар. Он побежал, объятый пламенем, и со страшным криком упал со стены на насыпь внизу.

Не такой я помнил войну. Слишком много стрельбы. Слишком много бомб. Как нам приблизиться, чтобы использовать сабли и копья?

Рядом со мной пригнулся молодой человек с копьем в руках. Это был начинающий святой воин, которого мы тренировали сегодня днем. Его желтые зубы стучали.

– Убирайся отсюда, – сказал я. – Ты не готов.

– Я готов умереть за Лат.

Он дрожал. В заливавших глаза слезах отразился взрыв прямо над нами. Я повалил их с Мелоди на землю и накрыл собой. Меня оглушило.

Когда мы подняли головы, битва бушевала в тишине.

– Слушайте! – крикнул я. – Под Костани есть запас пищи на годы вперед. Идите сожгите его.

– Нет, – крикнул юноша. Из‑за звона в ушах я едва его слышал. Он превратился в ребенка, как происходит со многими на войне. – Я должен остаться, – сказал он. – Должен сражаться.

– Город потерян! – Я вложил руку Мелоди в его. – Корабли вошли в пролив. Сожгите, что сможете.

Мелоди дрожала, судорожно дыша.

– Я только что вновь обрела тебя, – сказала она сквозь слезы. – Я не оставлю тебя сражаться в одиночку.

– Я твой командир, и ты будешь делать то, что я приказываю. – Я схватил ее за щеки и поцеловал в лоб. – Иди, Мелоди, и выполни мой приказ. А потом выбирайся из города.

Она кивнула и поцеловала меня в щеку. Из ее покрасневших глаз лились слезы. Вместе с молодым воином они поползли прочь.

Когда они ушли, я ощутил готовность. Бомбардировка не прекращалась, как и пушечный огонь, обративший ночь в день. Я жалел, что у меня не было ячменной бражки или вишневого гашиша, чтобы успокоить нервы. Оставались лишь молитвы; я быстро прочел одну и обнажил саблю.

Янычары вокруг были мертвы или умирали. Я выглянул из‑за фонтана. Десятки вражеских солдат окопались за мешками с песком на каждой из морских стен.

Несколько человек пригнулись на седьмой стене. С ними была женщина. В лунном свете ее платье мерцало зеленью, волосы были длинными и светлыми. На шее висел желтый шарф. Хотя я не мог рассмотреть ее получше, она казалась знакомой, словно из сна.

Кто‑то тронул меня за плечо. Я едва не зарубил мага Вайю, подкравшегося ко мне. Если нас кто‑то и мог спасти, то только он.

– Что нам делать? – спросил я.

Я едва слышал себя: в ушах надрывалась сотня колоколов. Я приблизил ухо к лицу Вайи.

– Та женщина, – сказал он. – Я должен убить ее.

– Кто она?

– Слуга Ахрийи. Маг, сбившийся с пути. Видишь человека рядом с ней?

Я прищурился. Хотя он скрючился за мешками с песком, я понимал, что это крупный мужчина. Каждую минуту он бросал бомбы, взрывавшие камни и заставлявшие янычар вопить.

– Это Михей Железный. – В голосе Вайи не было страха. Он говорил так, будто мы все еще пьем в буфетной. – Мы убьем его и, возможно, сможем спасти город.

– Значит, мы атакуем седьмую стену.