Т-34: Т-34. Крепость на колесах. Время выбрало нас

– А мне нравится, – усмехнулся Сергей. На самом деле, он был от предстоящего совершенно не в восторге, однако решил поддержать командира. В конце концов, ему тяжелее всех и он, как ни крути, в их команде наиболее компетентен. Знает, что делает, в отличие от того же Альберта, чей опыт позволит разве что критиковать, но не даст предложить чего‑нибудь осмысленного. Риск, конечно… Но он сам выбрал работу с риском, и деваться некуда. – Адреналина, правда, будут полные штаны.

– Но если все пойдет, как надо, то выиграем многое, – согласно кивнул Ковальчук. – По коням, что ли?

 

Городок был вшивенький, железнодорожная станция – ему под стать. Сергей как‑то вяло, между делом подумал о том, что даже не узнал, как он называется. Не узнал – и знать, откровенно говоря, не хотел. Смысл? С присущим его поколению цинизмом Хромов секунду подумал и решил, что с местом, где произошла их заброска, он и так не запутается, а все остальное представляет для него столь малую ценность, что и голову забивать незачем. Куда интереснее и важнее, что в этом городе творится.

Откровенно говоря, ничего особенного не происходило. В городе уже обустроились немцы, человек тридцать или около того. Мартынов наверняка подсчитал точнее, но Хромову, сроду не занимавшемуся ничем подобным, уловить разницу между лениво мельтешащими в километре от него фигурами в одинаковых, мышиного цвета, мундирах никак не удавалось.

Немцы мельтешили, жители на улицу даже нос не высовывали. Мелочь. Абсолютно ничего интересного ни в городе, ни на станции, мимо которой даже войсковые эшелоны проходили, не останавливаясь. За последний час в одну сторону прошло три состава и столько же в другую. Трафик получался довольно напряженным. И прошли бы они мимо этой станции, обойдя ее широким полукругом и не привлекая внимания, если бы не одно серьезное «но».

Три дня назад на эту станцию буквально влетел эшелон с танками. Советский, что характерно. И это притом, что город к тому моменту был уже два дня как занят немцами. Похоже, бардак творился первостатейный, и никто ничего толком попросту не знал.

Эшелон немцы тут же прихватизировали, вне очереди прописав дорогу в рай едущим вместе со своими машинами танкистам. Те даже дернуться не успели. А и успели бы – что с того? Сгрузить танки в чистом поле (точнее, в лесу, но это сейчас ничего не меняло), с высокой насыпи, они все равно не могли, на платформах же грозные боевые машины – не более чем мишени. Нет, будь в городе, вот как сейчас, взвод толстомордых бюргеров, шансы имелись бы, но в недавно взятом населенном пункте в тот момент находился целый полк лихих, опытных солдат из тех, что и по Парижу, и по Варшаве, и через Арденны… В общем, сработали быстрее, чем танкисты «мяу» сказать успели.

Пожалуй, единственным, кто хоть как‑то успел отреагировать и что‑то сделать, оказался машинист. Вот только выбраться со станции его паровоз не успел – сзади подкатил второй поезд, госпитальный, и наглухо заблокировал рельсы.

Сейчас оба состава замерли на запасных путях, никому особо не нужные. Пленных – врачей (а плевать‑то немцы хотели на все конвенции, тем более, Советский Союз их не подписывал) и с десяток непонятно как уцелевших танкистов – загнали в пакгауз, выставили охрану и стали ждать, когда приедут трофейные команды и все добро оприходуют. Ну а Мартынов, узнав об этом, просто не мог пройти мимо стоящей без толку дюжины танков БТ. Куркуль!

Сергей поморщился. На этом переходе они потеряли почти сотню человек. Как потеряли? Да по‑глупому. Думали, сбежал Поженян – и все, проблемы кончились, а оказалось, они только начались. Желающих покомандовать и без него оказалось немало, просто они были умнее. Вместо того, чтобы в открытую качать права, эти умники обеспечили себе прочный тыл, благо лучше знали людей, с которыми вот только что вначале воевали, потом сдались в плен, а на финал еще и сидели в одном лагере. Отлично понимали, стервецы, что за плен их по головке не погладят, но если они выведут своих людей, да еще и трофеи пригонят, разговор будет совсем иным. А потому, когда Мартынов объявил о решении идти громить немецкие тылы, с ним громко не согласились, и через какие‑то секунды их отряд оказался разделенным на две группы, ощетинившиеся друг на друга винтовками.

Те, кто решил порулить, действовали в полном соответствии с ленинскими заповедями. Давили, с одной стороны, на присягу, с другой – на то, что кровью надо искупить. При этом не собирались подчиняться подозрительному полковнику со старорежимными замашками и периодическими оговорками про офицеров. Ну и решение предлагали ясное и простое – идти на прорыв, на соединение со своими частями, а там уж командование решит, кто, что и зачем. В общем, кому‑то это показалось заметно предпочтительнее неизвестности.

Вот и получилось то, что получилось. Хорошо еще, большинство проявило редкое здравомыслие, сообразив, что с одними они уже лишились оружия и попали в лагерь, а другие их из лагеря выдернули и оружие дали. Ну и повезло немного – Сергей, Игнатьев и Хинштейн как раз возились у своего танка и, когда поняли, к чему идет дело, отреагировали правильно. Сергей подхватил винтовку, Игнатьев, как раз до половины вылезший из люка, нырнул обратно и начал резво поворачивать башню, а Хинштейн, усмехнувшись, положил руки на МГ, который хозяйственно прихватил из расстрелянного грузовика. Как он стреляет, все уже знали, а потому намека хватило. Группа, идущая к ним с явным намерением наложить лапу на бронетехнику, живо сделала вид, что ее это не касается, они вообще тут облаками любуются, и свалила. Так что вздумавшим поиграть в молодых наполеонов теперь предстояло иметь дело не только с превосходящими силами, но и с боеготовым танком, что весьма остужало их пыл. Ну и еще тот факт, что вооружены были те, кто держал сторону полковника, едва не поголовно, а у них половина все еще ходила в лучшем случае с ножами.

Так они и стояли друг перед другом, направив стволы… Русские на русских. И воздух искрил от напряжения. А потом, небрежно растолкав остальных плечами, вышел Мартынов. Посмотрел – и скривился презрительно:

– Да уж, орлы… что деревья клюют. Наполеон говаривал, что много раз прощал приговоренных и каждый раз потом раскаивался. Вот и я… раскаиваюсь. Стоило бросить вас еще там, за колючкой. Ладно, что сделано – то сделано. Берите, что при себе, и валите отсюда!

Это было лучшим выходом, и все понимали расклады, но кто‑то все же вякнул:

– А как насчет машин?

– Вы на них не заработали, – с усмешкой ответил Мартынов, и люди за спиной поддержали его нестройным гулом. Понятное дело, если делиться, кому‑то придется ходить пешком, а так пусть в дикой тесноте, но поместятся в кузова и на броню. Совсем другой коленкор. – Все, идите, не испытывайте мое терпение.

Они еще некоторое время мерили друг друга взглядами, а потом отщепенцы развернулись и ушли. Драться никому не хотелось. А у Мартынова полдня руки тряслись от злости. Лишь сегодня утром, когда они добрались до станции, к полковнику вернулось душевное равновесие. И то, как подозревал Сергей, потому, что предстоящий бой занимал все его мысли.

– …Сергей, ты все понял?

– Понял, Александр Павлович, не переживайте. И людей подобрал.

– Ну, смотри. Аккуратнее там.

– Сделаем все чики‑пуки, – ухмыльнулся Сергей. – Начинаем, или как?

– Начнем, помолясь, – Мартынов вразвалочку подошел к своему танку и с невероятной для его возраста и фигуры ловкостью нырнул внутрь. Высунулся из люка, напялил трофейный шлем в дурацком стиле дизельпанка, улыбнулся широко, будто вспоминая молодость. – Ну, погнали!