Т-34: Т-34. Крепость на колесах. Время выбрало нас
– Вы? Да валите отсюда на все четыре стороны. Вас никто не держит, а нам предатели не нужны. И пришибите своего подпола, а то снова вас в говне утопит. Свободны!
– Ты, щенок…
В этом голосе было столько ненависти, что Сергей поневоле обернулся. Ну да, Поженян, а кто ж еще. Действительно ненавидит. А все потому, что оскорблен, унижен, и точкой фокуса видит этого наглого молодого выскочку в немецкой форме. А и черт с ним. Хромов подошел к одному из убитых немцев. Ну да, унтер‑офицер, на животе кобура с вальтером. Достал, вытащил обойму, не слишком торопясь, выщелкнул все патроны, кроме одного. Вновь подошел к ограде и кинул пистолет Поженяну:
– На, ара, застрелись. Хоть раз в жизни поступи как мужчина.
Подполковник взял оружие… а дальше все произошло почти мгновенно. Два выстрела, слившиеся в один, пуля, разорвавшая воздух, кажется, у самого уха, согнувшийся пополам и медленно оседающий Поженян… И Селиверстов, небрежно перекидывающий через плечо автомат. Потом он спокойно зашел внутрь загона, вырвал из руки корчащегося на земле раненого пистолет, сунул трофей в карман и вернулся к своим. Хромов протянул ему кобуру и запасную обойму:
– Спасибо. За мной не заржавеет.
– Да все нормально, командир, – ухмыльнулся Селиверстов. – Я просто с ним послужить успел. Та еще гнида. Рассмотри я его рожу, когда в разведку мотался, ни за что не поехал бы сюда.
– Хорошая эпитафия. Ладно, пошли.
Бронетранспортер уже привычно лязгнул гусеницами и в два счета домчал их до деревни. Немцев там не оказалось, что, впрочем, никого не опечалило, и группе оставалось лишь вернуться в город. С этим, правда, возникла неожиданная заминка – на одном из поворотов машина «разулась», причем гусеница не порвалась – она просто слетела[1]. Возились с ней долго – с непривычки в основном. Хотя принимать участие в восстановлении танковых гусениц приходилось всем, довести свои навыки до автоматизма, как профессиональные танкисты, они не успели. Вот и пришлось, громко переругиваясь и мешая друг другу, делать много лишних движений. Тем не менее, терпение, труд и неформальная лексика позволяют русским справляться практически с любой задачей. Так что спустя два часа их усталая, злая и порядком изгваздавшаяся в грязи компания все же добралась до места назначения.
С момента их отъезда здесь стало куда многолюднее. Наконец‑то подтянулся Мартынов с остальными людьми, и вся площадь была заставлена боевой техникой. Местные немного прибалдели от происходящего и частью сидели по домам, а частью, напротив, сновали туда‑сюда. Нашлось в городе и какое‑то количество мужчин… Странно, до этого момента Сергей видел только женщин и тех, кто пошел на службу к немцам, а сейчас оказалось, что есть здесь и мужики. Причем не только старики, а люди вполне призывного возраста. Видать, или те, кого не успели призвать в первые дни войны, или те, кто уклонился сам. Теперь же они просили, чтобы их приняли в отряд – успели хлебнуть страха, когда жили под немцами, и теперь выбирали меньшее зло. Мартынов принимал, хотя и не всех – наверняка понимал, что возни с этими не имеющими представления об армейской дисциплине орлами будет много. Но все же набирал, лишний штык никогда не лишний. Впрочем, эту задачу отец‑командир спихнул на Вострикова, благо журналюга обладал и чувством слова, и шустрым пером, а сам с интересом рассматривал трофеи.
– А, явился, герой, – вместо приветствия сердито пробурчал Мартынов, когда лязгающее гусеницами чудовище вкатилось во двор и замерло, выпустив наружу Хромова и его людей. – Я тебя что, за ручку водить должен?
Следующие несколько минут он, уведя младшего товарища в дальний угол двора (остальные деликатно не приближались, опасаясь попасть под горячую руку), деловито распекал его за несогласованные действия и отсутствие дисциплины. Называл анархистом, махал перед носом кулаком – и закончил наконец достаточно неожиданным «а в целом одобряю». Ну и немного позавидовал тому, что Сергей успел обзавестись по‑настоящему преданными помощниками, один из которых, тот самый Громов, сейчас охранял «тридцатьчетверку», очевидно, всерьез опасаясь, что кто‑то другой наложит на это чудо техники лапу. Оставалось лишь подивиться такой предусмотрительности старого вояки и согласно покивать. Ну а после, отпущенный из‑под грозных очей полковника, Сергей едва не бегом отправился к своему новому танку, дабы на месте определить, что же из него получилось.
Надо сказать, немецкие механики явно рассчитывали заработать доппаек и вообще усиленное питание. Во всяком случае, постарались они на совесть. Башенка выглядела малость непривычно, но притом вполне органично вписывалась в очертания боевой машины. Сергей залез, посмотрел – даже покрасить успели, ну надо же! И, главное, обзор из нее был вполне приличный. Все же немецкая оптика – это вещь!
После БТ внутри «тридцатьчетверки» ощущения были, словно пересел с «приоры» на мерседес. Ну, в крайнем случае, на «тойоту». И не только в защите, хотя, конечно, после БТ с его противопульной… Нет, сорок пять миллиметров стали – это не триста, как на Т‑72, но для местных реалий тоже серьезно. Да и вообще просторнее. Башня, конечно, маловата, но пространства внутри корпуса намного больше, и организовано оно куда разумнее. Плюс место механика‑водителя фрицы успели облагородить, впихнув вместо костедробительной табуретки, по недоразумению названной креслом, аналог, снятый с какого‑то немецкого танка. Удобно получилось. Словом, задумка с привлечением вестбайтеров (ну, или как там их назвать) оказалась весьма удачной. Оставалось пристрелять орудие – и можно идти в атаку.
Как раз в этот момент снаружи раздался злобный треск мотоциклетного двигателя, и к танку с форсом подкатили Игнатьев и Хинштейн. Последний вылез из коляски кривясь и постанывая, но это не помешало ему, хромая на обе ноги, добрести до «тридцатьчетверки» и постучать по броне здесь же подобранной железякой. Получилось внушительно, а главное, так звонко, что Сергею показалось, будто он сидит внутри гигантского колокола.
– Чего бренчишь? – недовольно спросил он, высовываясь из лобового люка.
– А чтобы тебя разбудить. И напомнить, что ты в экипаже не один.
– Слушай, Альберт, а может, тебе пойти подлечиться?
– Во‑первых, не такой уж я больной. Во‑вторых, почти всех докторов мы с ранеными отправили, благо место было. Одна Светлана Александровна осталась, а на ее рожу смотреть… На фиг, на фиг. В‑третьих, ты думаешь, что найдешь того, кто стреляет лучше меня?
Сергей, по здравому размышлению, пришел к выводу, что не стоит напоминать товарищу о его промахах, когда они штурмовали мост. С непривычки и не такое случается. Куда больше его расстроила отбывка их медчасти. Все же сестричка, с которой он давеча перемигивался, была очень даже ничего, и шуры‑муры с ней закрутить определенно стоило. А вообще, конечно, прав Хинштейн, и разбивать их группу не стоило. Он махнул рукой:
– Ладно, не стой тогда. Лезь, давай.
Хинштейн не заставил себя дважды упрашивать. С трудом сгибая ноги – видно было, что ходить ему из‑за ожогов сплошное мучение, – он залез вначале на броню, а затем аккуратно вполз в башню. Повозился, устраиваясь поудобнее, и чуть не получил по голове сапогом от влезающего следом Игнатьева. Тот, натянув шлемофон, от чего сразу стал похож на стимпанковского героя, как их любят изображать на обложках соответствующих книг, огляделся и недовольно пробурчал:
[1] По воспоминаниям немцев, именно такая потеря гусеницы была достаточно распространенной проблемой их бронетранспортеров.
