Темные боги. Шепот смерти

Сидевшая возле окна и старательно обдиравшая с сушеной рыбы чешую старушка ласково на меня глянула, что‑то сказала, но я, как и раньше, не понял ни единого ее слова. Та самая восприимчивость к языкам, которая значилась в списке моих умений, пока что никак себя не проявляла.

– Ладно, мне выйти надо…

Отряд явно готовился к тому, чтобы возобновить путешествие сразу после завтрака – несмотря на раннее время суток, вещи были аккуратно сложены возле стены дома, над разожженным костром покачивался котелок с картофельным супом, а рыцарь, абсолютно не чураясь грязной работы, перебинтовывал моему приятелю‑рыболову пострадавшую голову. Судя по болезненным гримасам последнего, процедура оказалась не из приятных.

– Черке. – помахал рукой следивший за котелком старик, протягивая мне щербатую миску. – Черке ли.

Взяв посуду, я еще раз оглянулся по сторонам, отметил бегавших от дома к дому подростков, а затем увидел возвращавшуюся с реки аристократку – судя по мокрым волосам, та явно совершала водные процедуры и приводила себя в порядок. За следующие несколько секунд у меня в голове пронеслась целая череда не совсем приличных фантазий, но их быстро сменило чувство неловкости – моя собственная одежда по‑прежнему воняла потом, кровью и черт знает чем еще, сам я тоже не удосужился помыться, так что выглядел на фоне опрятной и чистой девушки самым настоящим бомжом. С этим нужно было что‑то делать, причем срочно.

– Извините…

Как следует искупавшись и прополоскав одежду, я избавился от ставшей ненужной повязки, тщательно отжал и вытряхнул все свои тряпки, после чего натянул их обратно, уповая на жаркие лучи ползущего по небу солнца. Ходить в сырых штанах было неудобно, влажная рубашка добавляла неприятных ощущений, но других способов оперативно высушить мокрую одежду я попросту не знал, а расхаживать голышом перед совершенно незнакомыми людьми мне абсолютно не хотелось. Тем более, что в их рядах находилась та самая аристократка, которая уже успела произвести на меня определенное впечатление.

Хотя к моменту моего возвращения в деревню завтрак уже подошел к концу, собравшиеся возле костра путешественники не стали задавать лишних вопросов – только наградили парочкой удивленных взглядов, выдали порцию еды и жестами объяснили, что нужно собираться в путь. Я понятливо кивнул, быстро проглотил успевший остыть суп, после чего сполоснул тарелку и занял выжидательную позицию.

Тянуть с отправкой командир отряда не стал – уже минут через пять до моих ушей донеслась уверенная команда, а ловившие последние мгновения отдыха люди начали взваливать на спины мешки, рогатины и прочее снаряжение. Именно в этот момент случилась маленькая неприятность – один из стариков внезапно заметил, что сопровождавшая отряд собака куда‑то исчезла. Тут же вспыхнула оживленная дискуссия, раздался громкий свист, подростки снова разбежались по деревне, однако это ничего не изменило – жизнерадостная псина, день назад весело носившаяся между хижинами, пропала без следа. Поиски продолжались минут десять, а затем до людей стало доходить, что своего питомца они больше не увидят. Шум стих как по мановению волшебной палочки, на лицах проступила озабоченность, а у меня в душе колыхнулось легкое, но вполне ощутимое злорадство – в отличие от товарищей, я догадывался, что случилось с животным. И еще не успел забыть снисходительное отношение к своим предупреждениям.

– Ахола, – мрачно произнес рыцарь, поднимая свой рюкзак. – Эльке ахола.

Судя по всему, загадочное словечко “ахол” было как‑то связано с готовностью к действию – после слов командира путешественники снова похватали свои вещи, сбились в толпу, а затем направились к выходу из деревни. Для меня в этом построении отдельного места не нашлось, так что я двинулся вслед за группой, исполняя роль арьергарда, следя за местностью и вспоминая загадочную собаку.

То, что это животное по своей сути было сродни ожившим мертвякам, казалось очевидным фактом. Но если тупые зомби вели себя очень предсказуемо, то в поведении их четвероногого коллеги чувствовались проблески интеллекта и чем больше я об этом думал, тем меньше мне нравилось сложившееся положение дел. Наблюдавшая за нами тварь, преступная самоуверенность откровенно расслабившихся после выигранного боя людей, собственная неспособность донести до окружающих важные мысли – все это изрядно выводило меня из равновесия, заставляя мечтать о каких‑нибудь ускоренных языковых курсах.

– Да‑да… и личного репетитора еще… ага…

Несмотря на откровенно мрачные мысли, ничего страшного с нами не произошло. Деревня быстро скрылась из виду, вокруг сомкнулось редколесье, затем мы перешли через найденный мною день назад мостик и беспрепятственно устремились куда‑то на северо‑запад. Уши время от времени ловили щебетание прячущихся в листве птиц, мимо нас то и дело пролетали какие‑то насекомые, моя одежда быстро сохла под лучами полуденного солнца, врагов рядом не было – одним словом, реальные поводы для тревоги отсутствовали.

А затем случилось то, о чем я совсем недавно мечтал – получивший во время боя незначительную рану и вследствие того освобожденный от груза старик немного притормозил, дождался меня, а затем без лишних вступлений начал тыкать пальцами в самые разные предметы, тщательно выговаривая их названия. Не знаю, был это его собственный душевный порыв либо желание командовавшего группой рыцаря, но помощь в любом случае оказалась весьма кстати – я уцепился за предоставившуюся возможность всеми конечностями, принялся задавать встречные вопросы, а также многократно повторять новые для себя слова, пытаясь конструировать простенькие фразы.

– Иду по дороге… шале до сона?

– Шале ди сона.

– Ага, понял…

Процесс оказался настолько увлекательным, что спустя какое‑то время следившая за отрядом собака окончательно стерлась из моей памяти – особого страха перед животным я все равно не испытывал, а перспектива изучения чужого языка была чересчур заманчивой, чтобы отвлекаться на какие‑то пустяки. Одежда успела высохнуть, шагавший рядом старик одобрительно кивал в ответ на мои бессвязные речи, рана перестала ныть и ощущалась лишь во время внезапных нагрузок, так что ничто не мешало мне заниматься учебой. Ничто, кроме беспрестанно подтачивавшего внутренности голода.

Небольшой привал и сваренный на скорую руку картофельно‑рыбный суп отчасти исправили положение, но сразу после обеда мой учитель тактично уклонился от дальнейших лекций и занял место в центре отряда, а я снова оказался предоставлен самому себе. Навязываться малознакомым людям было не слишком удобно, поэтому в итоге все вернулось к тому, с чего начиналось – я двигался на некотором удалении от основной группы, с интересом рассматривал шедшую впереди аристократку, наблюдал за окрестностями и пытался вспомнить недавно изученные слова. К сожалению, выданный богиней навык до сих пор никак не давал о себе знать – разговаривать на местном языке у меня категорически не получалось.