Троецарствие. Стратег
Заняться медитацией удалось только после того, как штаб княжества Вэнь выполз из шатра, оставив своего командира и лидера одного. И то не сразу – слишком мой бедный мозг был перевозбужден свалившимся на него объемом информации.
По всему выходило, что Китай этот не совсем тот, который был в моем мире. Отличий слишком много для того, чтобы кивать в сторону историков и говорить, мол, это они «накосячили». Конечно, история – та еще шлюха. Кто у власти, к тому всеми своими приятностями и поворачивается. Но не настолько все же, чтобы объяснить хотя бы ци‑магию.
Вывод: все, что я читал про Троецарствие, тут мне вряд ли пригодится. Раз уж здесь Желтые Повязки с ходу императорский дворец взяли в Лояне, то что про другие события говорить? Обидно! Такой объем знаний, и нахрен в мусорное ведро!
Ладно, масло можно долго гонять, а «небесный взгляд» сам себя не откроет. И богиня по головке не погладит.
Так что я занялся медитацией. Но сперва привел себя в порядок. Это меня Ван Дин надоумил, сам‑то я бы не допетрил. Встречу с комсоставом проводил в том виде, в котором они меня застали. То есть в набедренной повязке, поверх которой только и успел халат накинуть. И простоволосый. Все, кроме последнего пункта, простить было можно со ссылкой на ранение, а вот с волосами тут было непросто.
Аристократ и уважаемый человек не мог тут ходить с распущенными волосами, а они у Вэнь Тая были на ладонь ниже лопаток. Волосы полагалось собирать в узел на макушке, закалывать специальными приспособлениями, накрывать причудливыми головными уборами или, в домашнем и походном варианте, просто убирать под тряпицу, обмотанную лентой. Получалась почти еврейская ермолка, только надетая не на лысину, а на тугой узел волос.
Самостоятельно с раненой рукой я заняться этим не мог, пришлось просить Ванька. Который заодно принес с собой металлическое зеркало, и я смог впервые увидеть свое новое лицо. Оно оказалось довольно приятным: с правильными чертами, тонким носом и волевой линией подбородка. Глаза только болезненно блестели, плотно сжатые губы потрескались от недавнего жара, а щеки впали. Увидела бы бабуля, пока еще жива была, сразу бы посадила есть борщ. А тут на рисе особенно не разгуляешься.
Когда Ван Дин ушел, я уселся в позу лотоса, положил руки на колени, сделал умное и одухотворенное лицо и закрыл глаза. И на этом, собственно, вся медитация закончилась. Я ведь человек европейской цивилизации, понятия не имеющий, как она вообще проводится. Понятно, что нужно очистить разум, смотреть в пупок, но у меня ничего не работало. Да и системе, установленной Гуаньинь в моей голове, эти усилия показались недостаточными, чтобы засчитать попытку.
Просидев почти без движения минут десять, я окончательно уверился в том, что туплю и делаю все не так. Прогресс не шел, ноги затекли, а выражение милого Будды уже не удавалось удерживать на лице без серьезного напряжения. Попробовал положить руки на трактат – ничего.
«Мысли логически, олух! – дал мне подзатыльник внутренний голос. – Тут, походу, так же, как с чтением».
В смысле, произносить, как мантру, заученный текст из трактата? Я так сделал – нифига. А что, если картинку эту представить?
Не сразу, но дело пошло. Сперва я долго пытался воспроизвести перед глазами все квадратики из построения «Хвост Нюйва», затем, когда это удалось, попробовал начать их двигать в соответствии с цифрами на рисунке. Сработало!
Особенно, когда я представил схему в виде карты компьютерной стратегии «Total War». Двинул пехоту, за ними выставил стрелков, кавалерию расположил по флангам – пресекать обходы вражеской конницы и бить в тыл зазевавшейся вражеской пехоте. Потом передвинул кавалерию вперед и в стороны от основного построения. Расширяя фронт, я словно заставлял воображаемого противника действовать так же. Что снижало нагрузку на центр.
Через два часа мокрый, как мышь, я свалился на кровать. Система засчитала медитацию, прогресс изучения трактата светился приятными зелеными цифрами ста процентов. Дело осталось за малым – победить в битве.
Кстати! Когда строчки первых этапов задания потускнели, перед глазами появилась новая надпись: «Ученик побеждает в битве». Под ней были прописаны условия выполнения. Как в юридических и трудовых договорах – мелким шрифтом. Да еще и иероглифами! Пришлось поднапрячься, чтобы разобрать пояснение.
«Командуя войсками, ученик разбивает неприятеля. Победа может быть только полной: воины противника должны бежать или погибнуть, поле битвы остаться за войсками ученика. Потери в его армии не должны превышать десяти процентов».
Прочитав «особые условия», я выругался! Значит, речь все‑таки не о спарринге шла, и не об учениях. Нужна реальная битва, в которой будут умирать люди, и в которой могу пострадать я. Вот же засада!
«А чего ты хотел? – внутренний голос, кажется, решил навсегда прописаться у меня в голове. – Учишься на Стратега – будь готов к битве!»
И он, блин, что неприятно, прав. Гуаньинь не оставила мне выбора, чертова божественная сука! Либо так, либо во Тьму за внешними пределами, в гости к дементорам. Туда я не хочу, значит, придется побеждать. И, как следствие, нужен враг. Желательно слабый, чтобы я гарантированно его разбил.
«Пошли искать?» – оживился внутренний голос.
Накинув халат на голое тело, я вышел из шатра и огляделся. Перед глазами раскинулся военный лагерь. Здоровенный, с моего места краев не было видно. Палатки большие и маленькие, шатры вроде моего. Костры, стойки с оружием и доспехами, снопы сена, походные кухни, с какими‑то им одним известными целям передвигающие люди и животные – в основном запряженные в повозки. Моя, блин, армия. А я даже не знаю, хороши они или плохи. Стратег, твою мать!
Завидев меня, все кланялись. А вот стоящие у входа в шатер воины, наоборот, вытянулись по стойке «смирно». Выглядели они внушительно, хоть и были маломерками‑китайцами. В доспехах, этаких пальто до земли из кожаных пластин, прошитых темно‑зеленым шнуром, собранных из кожаных же пластин шлемах. В руках они держали необычные копья, точнее, алебарды, под длинными наконечниками которых располагались горизонтальные клевцы. Такой штукой можно было и колоть, и рубить, и всадников с коней стаскивать.
Хотя почему необычные‑то? Для Китая второго‑третьего века нашей эры самые что ни на есть рядовые. Назывались они большими клевцами гэ или еще цзы, и вооружали ими чуть ли не две трети воинов. Дешево, сердито, многофункционально. И для пехоты годится, и для кавалерии. Но выглядели, конечно, диковато.
Неподалеку от стражей обнаружился и мой ординарец Ванек, с упоением резавшийся в какую‑то игру вроде шашек или нард. Завидев меня, юноша подскочил и вытянулся, демонстрируя готовность выполнить любое поручение.
– Вызови‑ка мне… – начал было командовать я и завис.
А кого, собственно, Леша, ты собрался вызывать? Мастера над шептунами? Кто тут занимается сбором и анализом информации? И есть ли вообще такие люди – все же второй век нашей эры. Да и когда ближники представлялись, никто не сказал – так, мол, и так, я главный шпион. Если нужна вдруг информация, кто и где по округе бродит, это ко мне.
Тут мне вспомнился Мытарь, который У Ваньнан. Как он себя назвал? Секретарь. Причем с гордостью такой, будто на нем тут все и держалось. Ну вот пусть тогда и рожает инфу, где можно найти небольшой отряд разбойников, чтобы потренироваться.
– У Ваньнана, – закончил я мысль.
Ван Дин тут же кивнул и, не задавая никаких вопросов, метнулся в глубь лагеря.
