Троянский кот

– Какой перстень?! – прямо зарычал дядюшка Сармо.

 

– Серебряный. Я его руками брать‑то побоялся, а на палку поддел и в щели схоронил. Мало ли, какая зараза? Вот выяснится, что…

 

– Веди, показывай! – хором закричали Георг и дядюшка Сарво.

 

Щель была между серым камнем амбарного фундамента и пурпурно‑синим камнем брусчатки, которую магистрат закупил чуть ли не в Свенске. Послали Ганса за палочкой, с трудом выковыряли перстень, и дядюшка Сарво, разглядев его, сказал прямо:

 

– Сынок, дело неладно. Знаешь, что это?

 

– Нет, не знаю, – честно признался Георг.

 

– Это когда «Северную деву» выкинуло на Эрхольм, парни, что там две недели просидели, получая в день полкружки пресной воды и две галеты, как‑то ненароком спасли сундук с золотой посудой. Арматором «Северной девы» был отец Абеля Цумзее, Гильберт Цумзее, тот еще пройдоха. Но он парней отблагодарил и всем, кто уцелел, подарил, кроме денег, еще серебряные перстни. Нарочно, чтобы помнили, на них велел носовую куклу «Северной девы» изобразить – ну так вот она. Матти как раз был на Эрхольме. У него и у Анса Ансена были такие перстни… нет, вру, еще Петер Шпее – Петер‑толстяк, помнишь, он еще спьяну забрел на «Морского ангела» вместо «Доротеи» и потащился не в Вердинген, где его ждала невеста, а на юг, в Порту‑Периш… – дядюшка Сарво задумался, вспоминая. – Впрочем, он и в Порту‑Периш на ком‑то чуть не женился… Вот он тоже носил такой перстень, а получил его от брата. Брата сожрала гнилая горячка на обратной дороге из Норскеншира… должна же быть хоть какая‑то память…

 

Старый боцман загрустил было, но опомнился.

 

– Давно это было, сынок. Еще твой батюшка был в небесах безгрешной душенькой и приглядывался, в какое бабье чрево вселиться…

 

Георг с любопытством разглядывал толстый серебряный перстень, надетый на палочку. Узнать в причудливой загогулине женскую фигуру было мудрено. Он не сразу вспомнил, что «северными девами» в Абенау называют хвостатых сирен, а рисуют их так, что задранный раздвоенный хвост торчит у «девы» за спиной, образуя над плечами нечто вроде крылышек. Но дядюшка Сарво был прав – такой перстень уж ни с чем не спутаешь.

 

– Если так, то дядюшка Матти с этим сокровищем добровольно бы не расстался, – сказал Георг. – Он ведь даже не носил перстень, а где‑то прятал.

 

– Поди поноси, когда пальцы распухли и стали хуже клешней, – возразил старый боцман. – У него эта болезнь завелась от сырости. Анс свой перстень тоже не носил, тоже прятал. Но он мне сказал как‑то, что хочет лечь с этим перстнем в могилу. И надо же – уезжая, кто‑то из них потерял такую памятную вещицу…

 

При этих словах дядюшка Сарво как‑то туманно посмотрел на Георга.

 

– Да, мне тоже кажется, что перстень из повозки выбросили нарочно, – ответил на взгляд Георг. – Что‑то этим наши старички хотели сказать.

 

– Давай думать, сынок. Но сперва заплати‑ка пару грошей Вильгельму Отто. А перстень мы заберем.

 

– Как это – заберете?! – возмутился сторож.

 

– Очень просто, – дядюшка Сарво снял находку с палочки и с трудом надвинул на толстый палец. – Заразы в нем никакой нет. Это и мальку глупыша ясно. Потому его и выбросили, чтобы простак, вроде тебя, подобрал да по всему Гердену раззвонил. Рано или поздно про перстень бы услышали те, кто помнит его историю. Говоришь, в Северные ворота их увезли? И среди ночи ворота для повозок отворили?

 

– Да. А двух грошей мало, – заявил сторож.

 

– Дай ему, сынок, третий грош, и пусть угомонится.

 

Потом дядюшка Сарво взял курс на кабачок «Мешок ветра», велев Гансу идти следом с клеткой.

 

– Привыкай, детка, – так он сказал. – Сегодня я еще не дам тебе напиться, но однажды ты по‑настоящему надерешься до свинского образа под моим бдительным руководством. Ты должен знать, что это такое. А господин Брюс должен знать, каков ты во хмелю. Потому что через два года капитан Гросс уступит место капитану Брюсу.

 

Георг улыбнулся – он не только дни, а даже часы считал до этой заветной минуты.

 

– Но я к тому времени буду уже в герденской богадельне. Ты будешь приходить ко мне, сынок?

 

– Не говори глупостей, дядюшка Сарво, – одернул его Георг. – Всякий раз, заходя в Герден, буду приходить к тебе и звать тебя в «Мешок ветра». И диковины буду тебе привозить. Помнишь, как мы выменяли свенскую лодку из тюленьих шкур на бочонок пальмового вина?

 

– Не вздумай привозить пальмовое вино – оно мне не понравилось.

 

В «Мешке ветра» Георг взял себе и боцману по кружке пива, Гансу – портера, который даже невинным девицам пить дозволяется. На закуску спросили копченого угря, серого хлеба с тмином, горячих яичных лепешек.