Троянский кот

Владелец кабачка, Эммерих Адсон, был когда‑то судовым коком, но служил на военном судне и стряпал для господ офицеров. Про него рассказывали, что, когда его линейный корабль выходил из порта, на верхней палубе всякое свободное местечко бывало занято клетками с курами и гусями, а на носу он мог устроить загородку для поросят. Он знал дядюшку Сарво с незапамятных времен. Не то чтобы он уважал боцмана – не может человек из семьи южных Адсонов уважать варвара с островов. Скорее он покровительствовал дядюшке Сарво, как аристократ – добропорядочному плебею. А вот по отношению к Георгу Брюсу он сам был неумытым варваром – капитаны Брюсы уже лет двести командовали Адсонами на море и на суше. Поэтому приглашение Георга присесть к столу Эммерих принял поспешно и даже с той суетливостью, которую полагал признаком хорошего тона.

 

– Что знаете вы, любезный герр, о заразной хвори в матросской богадельне? – напрямую спросил Георг.

 

– Ее могли гости притащить. Незадолго до того приходил «Святой Андреас», доставил вино, сушеные фрукты, железо, медные листы. Мы тут всех перебрали – не иначе, оттуда кто‑то в богадельню приходил. «Святой Андреас» всего два дня стоял у пирса. А вся эта курага, финики, инжир – с юга. Оттуда только и жди хвори.

 

– И куда делись курага и финики с инжиром? – спросил дядюшка Сармо.

 

– Роллинген все забрал. Это для него и привезли.

 

– Значит, Роллинген сейчас торгует заразой? – удивился Георг. – И никто во всем Гердене ее не подцепил?

 

– Вот потому и не подцепил, что у Роллингена отказались брать сушеные фрукты. Он весь груз и увез куда‑то в сторону Зеберау.

 

– Вот мерзавец! – возмутился боцман. – Значит, только в богадельню заразу принесли. И что, скоро она проявилась?

 

– Сразу, – ответил кабатчик. – Днем я видел старого Матти. Он очень бодро шел по рынку. Он еще и бегает почище любого молодого.

 

– С чего это старый хрыч вздумал бегать?! – дядюшка Сармо не то чтобы просто удивился, а у него глаза на лоб полезли.

 

– Я так полагаю, не хотел с герром Горациусом встречаться. Я как раз выбирал в овощном ряду капусту и видел – Матти, заметив Горациуса, повернулся и поскакал, как молодой козел. Чего‑то они, видно, не поделили. Может, Матти пытался выпросить у Горациуса, чтобы кормили лучше.

 

– Не тот он человек, чтобы ходить в магистрат попрошайничать, – возразил боцман.

 

– Но герр Горациус сам был в богадельне. Что‑то он там проверял. Может, тогда и повздорили, – предположил Адсон. – Я только то знаю, что днем видел Матти, а ночью всех из богадельни увезли.

 

Кабатчик не рассказал бы всего этого, но он видел, что Георг Брюс не просто так молчит, а слушает очень внимательно – значит, дядюшка Сарво ведет расспросы по его приказанию.

 

Георг был еще очень молод – что такое двадцать лет для моряка? Он и помощником капитана служил всего полгода – родня уговорилась с Гроссом, чтобы тот готовил себе достойную смену, и хорошо заплатила: дочка Гросса и ее муж смогли купить домик, на который давно положили глаз, в рассрочку, с ничтожным процентом. Через два года в этом домике поселился бы и Гросс, нянчил внучат, баловался резьбой по дереву. Так что Георг Брюс и в силу молодости, и в силу приятной внешности, и в силу спокойного характера был общим любимчиком – и родня о нем заботилась, и капитан Гросс с ним возился, и даже дядюшка Сарво, которому нелегко было угодить, признал в нем будущего капитана. Правда, боцман собирался списаться на берег, вот только сходит в последний раз в Вердинген повидаться с сестрой, а из Вердингена – прямым ходом в герденскую богадельню. Но матросы с «Варау» слышали про эту затею еще года четыре назад, и ничего – как‑то обходилось.

 

Боцман знал Георга еще мальчишкой, вроде Ганса, и между ними как‑то сложилось особое взаимопонимание. Боцман задавал именно те вопросы, которые приходили на ум Георгу, только он бы не выразил их словами столь кратко.

 

Георгу захотелось спросить, был ли герр Горациус в богадельне один, или его сопровождал кто‑то из ратсманов. Дядюшка Сарво спросил, и оказалось, что с Горациусом был только его слуга Кристоф.

 

– Причудливое дело, – сказал боцман. – Одно слово – капридифолия.

 

– Пора нам на судно, – объявил, вставая, Георг. – Герр Отто, не хотите ли приютить нашего попугая? Деньги на корм мы оставим. Он ученый, знает десяток слов, вашим гостям понравится.

 

Попугай глядел сквозь прутья с таким видом, будто желал сказать: ни слова вы от меня в жизни не добьетесь.

 

Кабатчик знал, что попугая привезли в подарок старым матросам, и пообещал, когда странная история с заразной хворью кончится, отдать его в богадельню – если только в Гердене еще будет богадельня.

 

Когда Георг, дядюшка Сарво и Ганс вышли из «Мешка ветра», было уже темно.

 

– Отойдем подальше, – сказал боцман. – Этот Эммерих Адсон ненадежный человечишка. А потолковать надо…

 

– Да, – согласился Георг. – Но только где? Если ворота заперты, то на «Варау» мы уже не попадем.

 

– У моей вдовушки. Она, конечно, дура, но тридцать лет хочет за меня замуж. Может, и не выдаст. Ганс! Обо всем, что слышал и услышишь, молчи, как рыба сомус. Понял?