Улыбки темного времени. Том 2

– Галочка! Вот это чудо! Остаёмся в селе? – с восхищением произнёс Вася и вопросительно посмотрел на жену.

– Остаёмся! – засмеялась Галочка и кинулась к Васе в объятия.

– Кто‑то ещё сомневается, что программа «Сельская новь» работает, бабуль? – Гена подмигнул бабе Мане и улыбнулся.

 

Птичкина радость

 

Откуда‑то из окна доносилась нежная, чарующая мелодия. Музыка наполняла всё окружающее пространство. Она влекла и звала за собой, рассказывая чью‑то давнюю историю взлётов и падений. Тёплый, пряный воздух нежно дарил аромат жасмина и роз всем прохожим. Деревья радовались солнцу и теплу, плавно раскачиваясь в такт лёгкому ветерку и шурша своими зелёными сочными ладонями.

Лето наступило недавно, но так, словно оно было всегда. Каждому оно давало своё: кому‑то долгожданное тепло, а кому‑то – солнце и вкусную еду, иным же оно давало время – долгие вечера прогулок, светлые ночи, обещающие счастливые дни, весёлые выходные, неожиданные поездки, горы или ласковое море.

Птицам оно дарило свободу. Выпустив своих выросших птенцов на волю, они вновь ощущали вкус жизни и радостно сновали то там, то сям. Лишь одна маленькая птичка, недавно простившаяся со своими взрослыми детьми, грустила, сидя на ветке. Она слушала музыку Шопена из открытого окна и вздыхала. Вокруг все её подружки резвились и радостно ловили на лету мушек и зазевавшихся жучков. Но ей совсем не хотелось ни играть, ни есть. Ей хотелось обрести какие‑то новые смыслы, но они не находились. Так она и сидела, вздыхая днями напролёт у раскрытого окна.

А в глубине окна за роялем сидела юная девушка и, плача, играла вальсы и прелюдии Шопена. Ей не хотелось гулять, хотя подружки наперебой звали её на улицу, не хотелось ничего есть и ничего делать. Она могла только играть любимую музыку и грустить. У неё совсем не осталось смыслов: старые иссякли, а новые не находились.

Птичка слушала её Шопена и спустя несколько дней, вздыхая, вдруг грустно запела. Голосок её был нежным, словно звон хрустальных колокольчиков. Тогда музыка, льющаяся из окна, на миг прекратилась. Девушка замерла, вслушиваясь в чарующее пение незнакомой птички. Пернатая певунья как будто задевала невидимые струны её души. Неожиданно девушке захотелось сыграть что‑то радостное. Она отложила сборник Шопена и достала ноты Брамса. «Разве „Венгерский танец“ мне по плечу?» – усомнилась она на мгновение в себе и своих способностях. Но птичка запела смелее, а трели её стали изысканнее и ярче. И девушка решилась, взяв первую ноту смелого танца. Тогда из открытого окна вдруг раздались всем известные уверенные аккорды.

Девушка увлеклась и стала играть ещё задорнее. Птичка замолкла ненадолго, склонив набок свою гладкую блестящую головку. Она вслушивалась в новые для себя звуки, обретая потерянные прежде смыслы. Вскоре её хохолок весело поднялся вверх, и она запела вместе с фортепианными аккордами девушки, раскрашивая паузы своими изящными трелями. Дуэт был тем удивителен, что никто из исполнителей не знал друг друга в лицо. Так они и музицировали до самого вечера, не думая более ни о чём. А смыслы сами возникали откуда‑то прямо из воздуха, без посторонней помощи или усилий.

Назавтра концерт повторился. Теперь в репертуаре были мазурки, патетическая соната и даже джаз. Девушке вдруг стало казаться, что она может сыграть абсолютно всё. Она смеялась, плакала и продолжала играть. А птичка села к ней на подоконник и запела ещё смелей, чем прежде. Девушка одновременно играла и принимала решения, вкладывая всю страсть в звучащие под её пальцами ноты. Она решила, что теперь никакая несчастная любовь или проваленные экзамены в заветную консерваторию не остановят её жажды жизни и музыки. И играла ещё свободнее. Музыка разливалась щедрой рекой под её окнами, разлетаясь по соседним домам и улицам. Люди приходили к девушке под окна специально, чтобы послушать её игру.

Однажды под этими самыми окнами оказался молодой профессор консерватории и влюбился в её музыку. Он приходил снова и снова, а затем решительно поднялся в квартиру к девушке и позвал её учиться на свой курс вне конкурса. Потому что тот, кто хочет звучать музыкой, всё равно ею станет. Девушка улыбалась всей собою, и слёзы радости капали из её прекрасных синих глаз. Профессор смотрел в них и тонул. Ему непременно хотелось стать частью музыки этой девушки, но только особенной, их общей, радостной мелодии. Что ж, всё возможно, когда сердце открывается любимому делу! А птичка и теперь поёт под аккомпанемент девушкиных пьес. Правда, всё чаще на том рояле играют ансамблем в четыре руки, весело и задорно!

 

Вербная память

 

Весенний лес оживал на глазах: птицы щебетали и пели, наполняя воздух радостью и надеждой. Удивительно, но этого оказалось достаточно, чтобы поверить – весна наступила окончательно и необратимо, и никакие происки старухи‑зимы её уже не остановят. Влажная, сплошь залитая талой водой земля весело хлюпала под ногами, а прогалины стали столь обширны, что отдельные клочки посеревшего снега казались диковинными островками прошлого. В тёплом воздухе явно чувствовались ароматы земли, травы и пробуждающихся деревьев. Было так хорошо!

Молодая семья прогуливалась по лесу – кто для моциона, кто подышать воздухом, а кто порезвиться и открыть нечто новое. Дети носились по грязным лужам, лазали по скользким стволам деревьев, спускались с холмов и совершали множество интересных, едва уловимых движений. Родители шли чуть позади и о чём‑то оживлённо беседовали. Со стороны их разговор выглядел довольно напряжённо: они словно отгородились от весны и прочего мира и оказались в каком‑то своём, совершенно отдельном пространстве, сквозь стены которого не проникали ни радостные крики птиц, ни движения природы навстречу весне, ни вкусные ароматы земли. Родители шли и монотонно гудели, периодически вскрикивая и то снижая, то вновь повышая градус напряжения. Дети быстро заметили отделённость своих старших, поэтому время от времени подбегали к ним с нелепыми вопросами или восклицаниями, словно выталкивая родителей из их гудящего кокона‑пространства. Те нехотя вылезали из него, а затем снова погружались, стоило детям отбежать чуть подальше. Так и двигалась эта семья до самой реки.

Вид и звук бегущей, полной жизни воды на время отвлёк всех и вся от того, чем они были заняты. Это древнее притяжение всего сущего к источнику, питающему всё на Земле, было непостижимым и мощным. Миролюбивое бурление вешних вод ласкало слух и отвлекало ум от вздорных мыслей. Вид бодрой, полноводной реки наполнял всякого смотрящего чистой безмятежностью. В реке не было ничего вычурного или экзотического, она просто была такой, какой могла стать в каждый момент времени, но именно эта простота и естественность действовали магнетически. Родители и дети замолчали, рассматривая бегущую воду и вдыхая её свежесть.