Улыбки темного времени. Том 2

Затем дети игриво побежали вдоль берега, и родителям пришлось последовать за ними. Земля под ногами была покрыта толстыми и колкими стеблями прошлогодних растений. Грязь заполняла собой почти всё пространство. Берег коварно сползал в реку сыпучим песком и размокшей глиной. Естественная полоса препятствий пробудила своим видом очередные прения мамы с папой. Так бы они и спорили до самого дома, но навстречу им вдруг вышел пожилой мужчина. Он был подтянут и бодр, хотя было заметно, что годы всё же берут своё: его шаги через грязевые канавки были чересчур осторожными, а движения словно сберегали силы впрок. Однако стоило ему поравняться с неспокойной парой, как он весь словно преобразился и сбросил десяток лет. Поймав случайный взгляд мамы детей, он вежливо обратился вкрадчивым голосом сначала к ней, а потом и к её супругу. Своим вопросом он будто на мгновение объединил спорящие стороны в одно единое целое:

– Извините, а вы случайно не знаете, где здесь у реки растёт верба?

Муж с женой переглянулись друг с другом и принялись вслух рассуждать, где она могла быть, эта верба. Припомнили и ветлу, разросшуюся неподалеку. На ней уже вовсю красовались белые пушистые вестники скорого Вербного воскресения. Но пожилой мужчина покачал головой:

– То не верба и не ветла, то ива, я её знаю. А мне именно верба нужна… У неё красные прямые ветви, и спутать её ни с чем невозможно!

 

– Красные ветви? А я думал все эти кусты с белыми пушками – верба! – удивился муж.

Жена по привычке закатила глаза.

– Конечно, верба красная, я ж говорила!

Пожилой мужчина посмотрел на пару внимательными умными глазами и загадочно произнёс:

– Знаете, последний раз я здесь был лет десять назад, и не один. Мы любили здесь гулять с женой…брали внуков и шли искать вербу. И всякий раз находили! А теперь я один и блуждаю тут и никакой вербы найти не могу…сколько часов уже, понимаете?

Муж с женой все обратились в слух, словно услышали в тот момент что‑то очень важное. Между тем случайный путник вдруг стал необычайно серьёзен и, поймав взволнованные взгляды молодой пары, произнёс тихо, но отчётливо:

– Вот вы попробуйте ещё тридцать лет прожить вместе, вырастить детей, всех своих детей, увидеть внуков, вы попробуйте. Обещаете?

Муж с женой одновременно кивнули в ответ.

– А что потом? – не выдержал муж.

– А потом, что хотите делайте! Но тридцать лет, чтоб прожили – рискнули, прожили честно и прошли всё вместе! Иначе я вас найду и накажу! Договорились? – взгляд пожилого мужчины сделался вдруг жёстким.

– Договорились! – хором и отчего‑то дружно ответила молодая пара, изумлённо взирая на него.

– То‑то же! Смотрите у меня! Ну, будьте счастливы! – коротко бросил он и ушёл в противоположном направлении, растворившись в воздухе, будто его и не было.

Муж взял жену за руку и повёл вслед за детьми.

– Видишь? Никуда тебе не уйти, вместе уйдём! – воскликнул он, не отпуская её ладонь. Так и шли они до самого дома, ни разу не возразив друг другу.

– А мы найдём ту вербу? – у самого подъезда спросила вдруг жена.

– Обязательно, у нас же ещё уйма времени! – уверенно ответил муж и осторожно поцеловал её в нежную щёку.

 

Ласточка

 

– Ох, ты, девочка, глазастенькая моя! Соскучилась? А я тебе гостинцев принёс! – воскликнул пожилой патлатый мужик и радостно положил свёртки со снедью на кухонный стол.

Девочка обрадовалась, засияла вся, забегала по кухне. Дорогой человек вернулся, что ж ещё? Вечер сразу окрасился во вкусные цвета, обрёл радость и смысл. И уж вовсе стало приятно после простого сытного ужина. Девочка ликовала.

– Ласточка, наелась, да? Вот и славно! – мужик Никитич любовался чистым восторгом своей девочки.

Ласточка улыбалась широко и радостно. Ей казалось, что быть счастливее, чем сейчас, просто невозможно. Оказалось, возможно. Вскоре наступила ночь, и звёзды мягко освещали голубые сугробы. Никитич с девочкой вышли на вечернюю прогулку и, улыбаясь, вдыхали морозный чистый воздух. Город погружался в ночную дрёму, потому было так тихо, словно ночь укутала все дома мягким снежным одеялом. Лишь изредка слышался вой сирен и гудение машин с центральной улицы. Но это было далеко от дома Никитича. Городок был небольшим, однако раскинулся по берегам реки, вытянулся весь как на ладони, и жилось в нём всем привольно. На окраинах и вовсе был простор и тишина, особенно вечерами, такими, как этот.

Девочка хорошо запомнила этот вечер, до самых мельчайших деталей. Запомнила так, словно не было, кроме него, вовсе ничего. Только этот вечер. Последний. На следующий вечер Никитич не вернулся домой. Девочка потеряла всякий покой и всё ходила взад‑вперёд, замирая иногда у двери в прихожей и прислушиваясь. Было пугающе тихо. Она подошла к окну и посмотрела в темноту. Под небольшим фонарём проходили редкие прохожие, и снова наступала тишина. Так и просидела девочка у окна, с тоской вглядываясь в пустоту. Затем она устроилась в прихожей. После рассеянно походила по кухне. А потом наступило утро. В предрассветной дымке задвигались первые люди, а Никитича всё не было… Девочка в отчаянии направилась ко входной двери и с силой толкнула её. Та на удивление легко поддалась.

Оказавшись в подъезде, она быстро выбежала на улицу. Смутно вспомнив, откуда всегда приходил Никитич, девочка пошла в ту сторону. Вскоре домов стало много, и она растерялась. А ещё ей нестерпимо хотелось есть. Ароматы утреннего хлеба и готовящейся еды сбивали её с толку, и ей было трудно думать о том, где может быть Никитич, где его искать. «Дорогой ты мой человек, где же ты теперь?» – думала она и, вздыхая, шла вперёд.

Так и кружила девочка по городу, вглядываясь, вникая во всё, что встречала, чтобы хоть краешком глаза ухватить что‑то знакомое. Но тщетно. Однажды ей вдруг показалось, что в столярной мастерской был след Никитича, какой‑то неуловимый и лёгкий, но самого его там не оказалось, и девочка пошла дальше. На улице было морозно, а внутри неё всё урчало от голода и холода, да так, что совсем рассеивало её внимание. И всё же, глотая слёзы, она шла дальше, в неизвестность. У колбасного ларька девочке стало совсем нехорошо: она прислонилась к ледяным ступеням и устремила свой влажный взгляд к заветной двери.

– Смотри, смотри, какая милая! Давай её угостим, Свет! Глаза какие кроткие и будто в слезах! На‑на, кушай, кушай на здоровье, всё наладится! – розовощёкая продавщица угостила девочку самым вкусным и ласково погладила по голове. Девочка ответила своей самой тёплой благодарностью.