Улыбки темного времени. Том 2
Теперь ей стало веселей, и вера в добрый исход её поисков подкрепилась новыми силами и хорошими людьми на пути. Девочка отправилась дальше, пристально изучая всё, что видела вокруг. Вскоре стало темнеть: зимний день был короток и мимолётен. Усталая девочка исходила все подворотни, магазины и мастерские и нигде не находила следов своего дорогого Никитича. Наконец, перед её глазами встала небольшая церковь. Стены были слегка обшарпаны и двор был мал, но что‑то знакомое потянуло девочку внутрь. Внимательно принюхиваясь, обнаружила она, что слышала этот запах прежде от бороды Никитича. Это необыкновенно воодушевило девочку, и она попыталась пробраться в церковный двор.
Однако это оказалось непростой задачей. Старушка в чёрном подметала крыльцо от снега и, едва завидев девочку, принялась гнать её вон из церковного двора. Девочка расстроилась, но не отступала, отвечая что‑то своё, жалобное и нежное. На шум из церкви вышел священник и, нахмурившись, подошёл к старушке.
– Екатерина Фёдоровна, что тут за шум у нас?
– Да вот собака окаянная во двор пробраться хочет! Ещё и в церковь того гляди полезет! – сварливо ответила старушка, замахиваясь на девочку.
Та молча подошла к священнику и, умоляюще посмотрев в его глаза, легонько уткнулась в его рясу. Так кротко и ласково, что тот наклонился к ней и серьёзно проговорил, рассматривая девочкин ошейник:
– Девочка, чья ты? Ждёшь кого? Да ты, оказывается, Ласточка, так тут написано… Что‑то мне кажется знакомым…пойду‑ка сестёр спрошу!
Собачка немедленно подала голос, продолжая умоляюще смотреть на батюшку. Тот погладил её по голове и попросил подождать у ворот, объясняя, что войти никак нельзя. Девочка послушалась и села, кротко и смиренно ожидая, что будет дальше, ибо сил идти дальше уже не было. Священник вошёл в церковь, отворив её двери на мгновение, и снова девочка уловила тот самый родной, добрый, давно знакомый ей запах. Она звонко залаяла и зажмурила глаза от счастья. Батюшка услыхал её голос и улыбнулся, прошептав: «Иду, иду, имей терпение!» В церкви старательно шелестели щётками, натирая своды и фрески к Рождеству. Женщины в платках водили щётками по стенам слаженно и старательно. Одна из них, заслышав лай снаружи, замедлилась, а потом и вовсе остановилась, взволнованно проговорив:
– Сёстры! Слышите? Будто бы лай снаружи? Я ж к Никитичу домой должна идти, собачку его к себе на время забрать… В больнице он, травму в мастерской получил… Пойду посмотрю, вдруг что…
– И то верно! Лает кто‑то! Сходи, Фрось, глянь! – закивали ей другие сёстры в ответ.
Едва спустилась она со стропил, как подошёл к ней батюшка. Поговорив с ним, забыла Фрося всякую степенность и выбежала из церкви за калитку.
– Ласточка! Это ты? – ахнула она, обнимая собачку.
– Ты ж моя хорошая девочка! Ты и впрямь ласточка! Такая кроткая! Ты и голос подаёшь деликатнее иных людей! Никитич твой в больницу угодил и всё приговаривал, как там она, моя девочка, моя ласточка! Я ж сама к тебе собиралась, а ты пришла! Вот так чудо перед Рождеством!
Женщина по имени Фрося, добрая знакомая звонаря и прислужника Никитича, помогающего в церкви в свободное от столярства время, бывала однажды у него в гостях и весь вечер играла с его девочкой, потому что ей так никогда и не удалось завести собаку. Теперь же Ласточка у неё погостит до возвращения Никитича, и это будет самым лучшим подарком к празднику! Женщина обнимала собачку, и обе беззвучно плакали.
– Завтра же пойдём с тобою в больничный двор, будем Никитича к окну звать! То‑то он обрадуется! – сквозь слёзы проговорила женщина, и Ласточка тут же радостно облизнула её лицо.
– Вот, к Рождеству одной радостью больше стало! Какая у нас Ласточка! – умиляясь, произнёс священник и удалился, а старушка Екатерина Фёдоровна даже улыбнулась, любуясь простым земным счастьем.
Привет скифам!
Новый день начался с тряски. Бодренько и энергично они тряслись сначала в плацкартном вагоне, потом в рейсовом автобусе, а затем в кузове большого старого грузовика, в котором что‑то постоянно дребезжало и позвякивало. Парни смеялись своим же шуткам и громко хрустели чипсами. Редкие девчонки болтали без умолку и разглядывали окрестности и своих попутчиков.
– А я вот дала себе обещание на лето – ни за что не влюбляться! Так надоели они! Чуть сессию из‑за одного из них не завалила! – жарко прошептала Надька, а трое её однокурсниц согласно закивали в знак солидарности, хотя каждая из них мечтала именно об этом. Влюбиться, да так чтоб в омут с головой, безоглядно, но желательно взаимно.
– Ты смотри‑смотри, в том углу бабский заговор! Интриги плетут, а нам расхлёбывать потом, вспомните меня! – ухмыльнулся Пуговкин, показывая товарищам на девичий кружок с Надькой во главе.
– Да что они там наплетут, четыре девчонки, это же смешно! – возразил ему Вано.
Пуговкин только хитро улыбнулся и покачал головой.
Вскоре после этого грузовик тряхануло особенно сильно – это он так затормозил. Многие ребята оказались на полу – девчонки, держащиеся за борта, добродушно хихикали над ними. Наконец кузов открылся, и водитель приветствовал своих пассажиров, очевидно, радуясь, что довёз их и стал свободен:
– Дарагие студэнты! Приехали! Вылезайте, позалуйста! Дэвушки первыми – дерзите мою руку! – важно произнёс молодой калмык.
Порядком укачанные лихой ездой и неровной дорогой парни и девушки принялись кое‑как ползти к выходу. Неспешно оказались они на земле со своими потрёпанными рюкзаками и сумками. Степной ветер гонял пыль и ерошил им волосы. Вокруг была степь, равнодушно шевелящая своими травами, словно бы никакие приезды‑отъезды её нисколько не касались. За своими спинами ребята обнаружили небольшую деревеньку, низкие, кособокие домики которой казались заброшенными.
– Вот и приехали на практику… да тут где ни раскопай, сплошные исторические артефакты небось! – озадаченно оглянулся Вано.
– Так можно и не копать, вон они! А вон экспонат к нам ползёт, только откопался! – ухмыльнулся Пуговкин, и все засмеялись.
«Вечно он в центре внимания, развязный клоун!» – злопыхал про себя Вано, которому тоже хотелось быть смешным и всем интересным.
– Здравствуйте, дорогие студенты! Поздравляю вас с вашей первой практикой! Долой пыльные библиотеки, вот она – жизнь, история! Бери лопату и сам всё узнаешь, как говорится! – Подошедший к ним «экспонат» оказался крепким мужичком в рабочей одежде. Возраста он был неопределённого, но чрезвычайно уверен в себе, а жестикулировал широко и колоритно. – Звать меня Михаил Петрович, я ваш куратор! Сейчас размещаемся на ночлег, обедаем и смотрим место завтрашнего раскопа. Айда за мной! – задорно добавил он и зашагал бодрым шагом в сторону деревни.
