В утробе тьмы
– Сначала изучим её, – сказал он. – Вероятно, мы сможем вытащить из неё какую‑нибудь информацию.
– Попробуем поговорить?
– Вряд ли в этом мире хоть кто‑то понимает язык людей.
Они подошли к эльфийке, чье тело восстановилось уже до той степени, что следующая её казнь не за горами. Ее мертвецки‑живые глаза двигались из стороны в сторону, словно кого‑то искали, кого‑то, кого бы она с радостью казнила столько же раз, сколько казнили ее. Убедившись, что рядом этого адского создания нет, она взглянула на храм. Иллисех посмотрел туда же и заметил там Тома, который поигрывал на укулеле и исподлобья посматривал на них.
– Он что, вообще не выходит в оффлайн?
– Давай ближе к делу.
Иллисех коснулся лба монстра и использовал заклинание «анализ». Ронни был уверен, что эльфийка откусит ему ладонь, но этого не произошло. Она то ли его не замечала, вися мирно и покорно, то ли приняла свою учесть: снова и снова умирать, даже после смерти, пока чудо ее не спасет.
– Она впитывает ману также, как и те два парня, что висели у развилки.
– Только гораздо быстрее, как я понимаю, иначе 666 мы бы встретили еще у входа.
– Да. Мана, что летает в округе составляет меньшую часть, я бы даже сказал слишком незначительную. А вот основной приток магической энергии приходит ей целенаправленно по каким‑то непонятным каналам под землей, а затем частично возвращается обратно. Получается неполная циркуляция.
– Возвращается к боссу‑некроманту? – насупившись спросил Ронни.
– Возможно, а возможно и к некому автономному предмету, как тотемы, о которых ты рассказал Леттарангану. Получается первое, что нам, как исследовательскому отряду требуется – это понять механику подземелья. Но пока рассуждать об этом рано. В голову приходят десятки теорий. Так или иначе, пока она – явный представитель существ типа «промежуточный босс», она зомби, и она не превратилась в бездушный кусок плоти, следует вывод, что до этого “нечто” никто еще не добрался. – Иллисех и замолчал на несколько секунд и продолжил с расстроенным тоном голоса. – Впрочем, это и так понятно… Черт. Это подземелье куда больше, чем я себе представлял. Насколько же мы тут застряли?
Ронни, поворачивая головой на полсантиметра влево и вправо, убедился, что их никто не подслушивает. Как‑то слишком тут тихо, – подумал он и ответил в голос:
– Стараюсь об этом не думать.
Иллисех продолжил анализ и после недолго затишья он поморщился, напрягся и сказал:
– Вот интересный феномен. Наша эльфийка, благодаря отосланной ей мане, восстановилась уже до такого уровня, что может самостоятельно шевелить всеми своими конечностями. И теперь меньшую часть маны, она тратит на мелкие порезы и ушибы, а излишек сохраняет в своих канальцах на теле, видимо для внезапной атаки при удобном случае, – он сделал паузу и продолжил. – Если бы члены 666 перед её убийством не отстреливали и не отрезали конечности, она наверняка напала бы на них в полную силу.
– Хочешь сказать, что их жестокость сыграла им на руку?
– Я хочу сказать, что они вероятнее всего проанализировали ее точно так же, как это сейчас делаю я. Только в отличие от них я владею магией света, а это значит…
– Что они хотят узнать больше и выставляют себя дурочками.
Иллисех отправил небольшое количество маны для усиления слуха. Никого, кроме Тома и шахтеров. Все спят.
– Из чего следует логичный вопрос: что они на самом деле задумали и в какой блудняк нас сведет подписанный с ними договор. Еще этот тоннель под палаткой, оружие с рунами, менестрель в шутовских одеждах, который песнями повышает полученный опыт. Я полагал, что больше нас вряд ли кто‑то знает об этом мире, а выходит, что мы и половины не знаем из того, что знают игроки из трех шестерок.
Иллисех сжал кулаки, в лице не изменился. Все не отрывался от эльфийки, а та начала следить за ним.
– Зачем устройству подвергать ее таким мучениям из раза в раз и делать врага сильнее?
Ронни скрестил руки и посмотрел на монстра‑босса и ответил:
– При жизни она, наверное, была красивая.
– Хочешь сказать, что тут замешан некромант, наделенный человеческими чувствами и слабостями? Хм… Вполне вероятно, – он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил. – В таком случае можно попробовать применить мое новое усиленное заклинание… У него правда слегка странное название. Набор букв. Сделал для того, чтобы никто его не своровал.
– Лучше скажи, что оно делает.
– Эмоции проявляются у нас не только в жестах и выражении лица, но и в физиологических признаках. Например, во время страха, в кровь выделяется адреналин, во время счастья, серотонин и так далее. Заклинание выпускает пучок света, который синхронизирует мои органы чувств и органы чувств другого через мана каналы. Таким образом я пойму, испытывает ли некромант эмоции, ибо его мана течет в его жилах и его эмоции, скорее всего, наделяют ее.
– С этого надо было начать еще десять минут назад.
– До мо’ос эсформит ком, [1] – сказал Иллисех и в его руке появился яркий свет.
Глаза эльфийки распахнулись. Мышцы лица напряглись, зубы оскалились, в лице пронеслась нотка безумия и жажда убийства. Она рявкнула, как озлобленный хищник, загнанный в угол, начала дергаться, кричать и трястись.
– Разозлился, – сказал Ронни, пристально наблюдая за поведением монстра‑босса.
– Кому бы понравилось, когда к нему лезут в душу.
– Так что ты почувствовал? Любовь?
– Нет. Он отразил заклинание.
– Чтобы там ни было, он ведь может дать ей умереть, а возродить после, в любой удобный момент. Тут что‑то не ладится.
– Может прервав связь однажды, второй раз не восстановишь?
– Не помню, чтобы некромантия где‑либо работала по такому принципу.
– Тоже верно, – сказал Иллисех, открыл интерфейс, проверил свои параметры и продолжил. – Судя по обстановке вокруг, в прошлом тут проходило не мало боев. К тому же моя полоса опыта и без магии менестреля заполняется быстрее, нежели в предыдущих тоннелях или пещерах.
[1] (С драк. Языка) Почему ты не даешь ей умереть?
Конец ознакомительного фрагмента
