Вне закона. Бастард и попаданка

А есть ли у меня родные? Божечки, как же страшно не знать кто ты и где ты! Но надеюсь, вопрос «кто ты» прояснится, а вот из «где ты» надо бежать. Подальше.

– Вот и детей не заводят много. С женами не спят, чтоб те не понесли, а бегают к блудницам.

Тогда получается, что эти самые блудницы препятствуют демографическому росту. Не появляются новые налогоплательщики, соответственно, самоотверженный труд блудниц не выгоден правительству. Тогда хотя бы становится понятно, почему меня сразу в клетку и на веревку.

Мозг, кажется, уже закипал в поисках решения – как отсюда выбраться? И когда уже отчаялся, пришла безумная идея. Но поскольку она была единственной, выбирать не приходилось.

– Послушай. А ты мог бы сделать кое‑что для меня? Я здесь больше никого не знаю. И ты единственный мужчина, который мне может помочь, – я сделала руками «сломанные птичьи лапки» и доверчиво заглянула ему в глаза.

А он заметил мои обожженные кисти.

– Что это? – с опаской спросил он. Хотя, думаю, и лишай ему не страшен. Но рассказывать о своих приключениях я не стала. И опять пришлось соврать.

– Не помню. Но очень болит.

И это я заметила только что. Когда петляла по улицам, убегая из тюрьмы, сидела здесь в изнеможении, я не чувствовала боли. Наверно, адреналин, который бушевал в крови, работал как анестетик.

– Обожгла чем‑то, – констатировал он. – Подожди. Сейчас все сделаю.

Он взял несколько древесных угольков от давно остывшего костра, положил их на большой валун и другим камнем растолок в порошок. Достав из котомки баклагу, налил сверху немного воды, чтоб получилась кашица.

– Вот. Готово, – гордо произнес Пипин и, зачерпнув горстью «снадобье», нанес мне на руки. Причем, сделал это так быстро, что я не успела и ни отшатнуться, ни как‑то по‑другому среагировать. Но ужасающего вида лекарство, как ни странно, сняло жжение. Я удивленно посмотрела на доморощенного лекаря.

– Пипин, ты настоящий рыцарь. Ты спас меня!

Польщенный обращениями «единственный мужчина» и «рыцарь», он заулыбался. Очевидно, и вид беззащитной, нуждающейся в помощи девицы не мог не зацепить самые тонкие струны, которые все равно есть в душе самого черствого и расчетливого представителя сильного пола.

И он решил быть последовательным. Помогать так помогать!

– Говори, что нужно, – он примерил на себя белый рыцарский плащ, чтоб выручить несчастную потеряшку.

– Тисни где‑нибудь платье на меня и чепчик? А? А я тебе подарю замечательную вещицу, – замирая от волнения, я озвучила на понятном ему языке жизненно важную просьбу.

Пипин озадачился, а я, чтоб подстегнуть его желание выручить бедняжку, достала из кармана зажигалку. Надо сказать, выглядела она «дорого – бохато» – металлическая с золотым напылением.

– Это золото? – шумно сглотнув, «рыцарь» уставился на вещицу. И то, как он на нее таращился, снова подтверждало факт, что я нахожусь в настоящем затерянном мире – Пипин не видел зажигалок. Как и тот стражник, которого я заговорила. Возможно, это потомственные владения какого‑ нибудь богатого психа, который согнал сюда народ под видом стройки века и устроил своеобразное эко‑поселение. Сначала люди еще помнили, что такое телевизор, электричество, демократия, а потом просто забыли. И жили они из поколения в поколение в полнейшей автономии, как подопытные кролики.

Это мой уставший мозг не хотел мириться с тем, что я сошла с ума, и придумывал новые логические объяснения.

Хотя и эта версия не выдерживала никакой критики. До перестройки не было таких богатых, кому позволили бы такое глумление над людьми. А значит, о поколениях не может быть и речи.

Стоп! А может определение «дурдом» и не просто фигура речи? Вдруг это какая‑то экспериментальная психиатрическая клиника для людей, чувствующих себя рыцарями, менестрелями, юродивыми? А где‑то живут такой же обособленной общиной Наполеоны, генералы Гранты, Элвисы Пресли и прочие известные личности. И они благополучно существуют в том мире, который отвечает их внутренним запросам? А рядом переодетые в стражников, простых торговцев и представителей прочих профессий санитары зорко следят за состоянием пациентов?

И психи комфортно себя чувствуют среди своих. Ну да! Конечно! Я облегченно выдохнула. Как заказник, где животные обитают в своей среде. Их охраняют и при необходимости лечат.

Но где гарантия, , что, если я вычислю санитаров, меня не посчитают пациенткой? Как я докажу обратное, если не знаю, кто я? Значит, надо отсюда выбраться, и решать вопросы по мере поступления. Сейчас мне нужна одежда. И помощь Пипина.

Вот сейчас можно было сказать, да, золото. Но врать я не умею. Хотя не мешало бы научиться. Ведь иногда это реально может быть ложь во спасение. И в данном случае, речь шла о спасении меня. Но как бы то ни было, я не соврала.

– Нет, это не золото. Но зато очень полезная штучка. Смотри!

Я чиркнула зажигалкой. Пипин, вместо того, чтоб с детским любопытством разглядывать игрушку, шарахнулся от меня, как черт от ладана, и закрылся руками.

– Ведьма! Ведьма! – зашипел он в испуге.

Кажется, с театральностью я переборщила.

– Нет, что ты! Это такое кресало. Так же у вас называется средство для добывания огня? – успокаивающе проговорила я.

– Кресало? – недоверчиво покосился он на мою руку.

– Кресало! – подтвердила я. Но убрала зажигалку в карман, чтоб не нервировать Пипина. – Ну так ты мне поможешь? Если б я была ведьмой, я б наколдовала себе какой угодно наряд.

Сознавая, что толкаю мужчину на преступление, я успокаивала себя тем, что для него это привычное дело. А я, пожалуй, не только не смогу что‑то украсть, так еще и попадусь при попытке.

– Ладно, я ж пообещал, – обреченно согласился он. Очевидно, Пипин жил по понятиям и обещанное слово привык сдерживать.

– А ты хочешь уйти отсюда? – спросила я, решив, что должна что‑то хорошее сделать для него. И единственное, что мне доступно, похлопотать за него, когда выберусь отсюда. Все‑таки нельзя содержать больных в таких условиях.

– Куда? – Пипин, забыв, что я могу быть ведьмой, удивленно вздернул брови.

– Ну в другое место. Где никто не обижает.

– Другого места не бывает. Может там, откуда ты приехала и есть что‑то по‑другому. Но для таких, как я, жизнь везде одинакова. Ладно, я пошел. К ночи прийду.

Странное дело. Но в нем не осталось ни капли от того Пипина, которого я впервые увидела и чуть не упала в обморок. Я проводила взглядом его ссутулившуюся фигуру. Нет. Моя последняя выстроенная версия происходящего трещала по швам. Он не сумасшедший. Это не резервация для сумасшедших. Не экспериментальная клиника… Потому что в клинике не казнят пациентов. И я не знаю, что это. И самое паршивое – я не знаю, кто я.

Я достала зажигалку. Единственный предмет, не считая моей одежды, который говорит, что этот мир не настоящий. А если бы те, кто меня сюда закинул, переодели меня в платье с чепчиком, я б наверно точно решила, что…

Что?