Я приду с дождём
– Ни один человек в доме и за его пределами не должен пострадать. Иначе, вы тоже знаете.
Юнхо усмехнулся и отступил назад.
– Драконы не вредят людям. Мы приумножаем богатство или посылаем испытания. Наша задача – наводить порядок.
– Должно быть, вы слышали в новостях об исчезновении школьницы. Говорят, она была поклонницей вашего брата. В районе Ихва‑дон я обнаружил эту чешую, – психолог вынул из ситцевого мешочка, привязанного красной нитью к карману кардигана, черный треугольник величиной с ноготь.
– Змеиная! – сходу определил Юнхо. – Драконья чешуя переливается перламутром. Если вам любопытно, моя – огненно‑золотая. У дяди и Хёна – серебристо‑голубая. – Он дернулся, словно получил разряд током. – Вы неспроста сюда переехали?
– Я разыскиваю имуги[1], опасных для общества. Думаю, кто‑то из них поглощает девушек. Буду откровенен, я не альтруист. Поглотив имуги, шаманы получают их силу и продляют молодость. Так я существую уже лет двадцать.
– Мне нравится ваша честность. Драконы давно не ладят с имуги. Они лишь зародыш, который жаждет власти на Небесах.
– Господин Ли Юнхо, я бы хотел знать больше о вашем мире.
– Есть вещи, которые под запретом для смертных.
– Ну, – психолог поклонился, – я все же надеюсь на минимальную консультацию. В конце концов, у нас схожие цели.
– Я могу принести удачу многим, но спасать людей поштучно не намерен. Это работа Пса Преисподней и его ищеек. Постарайтесь не шуметь с семи утра до шести вечера. Мне трудно сосредоточиться на документах.
– Возьмите талисман! Это ловец имуги. Вдруг пригодится.
Юнхо принял безделушку, развернулся в сторону своего кабинета и замер: входная дверь ударила о стену, словно крышка мышеловки. В холл влетел Ли Хён с огромными раздутыми пакетами.
– Предсказуемо, – проворчал Юнхо.
– Не смотри так укоризненно! Согласие въехать в аквариум не означает, что я собираюсь пить сок из супермаркета! – Хён заметил психолога и ткнул в него пальцем. – Он кто?
Юнхо бросил утомленный взгляд на нового соседа.
– В вашей программе есть что‑нибудь насчет избегания ответственности?
– Разумеется.
– Хён, это психолог. Господин…
– Ён Сихван, – представился мужчина, – теперь мы соседи. Полагаю, господин Ли Юнхо, это ваш младший брат?
– Гораздо хуже – старший. Но для смертных, пожалуй, да.
* * *
В короткий срок все в колледже пресытились злополучными статейками о связи официантки и Ли Хёна, сходясь на том, что это фейк. Поговаривали, будто новичок Пак Сондже уже посетил первые лекции, но группа Минны еще не пересекалась с ним на общих предметах. Стерильный – так его прозвали за ношение черных перчаток, которые он не снимал даже во время лекций.
Возвращаясь с занятий, Минна столкнулась с Гон Сону. Он ждал возле ее подъезда с мешком жареной курочки, которую Тэхёну передала госпожа Пак Набом за помощь с распространением рекламных листовок.
Куст красного гибискуса пожух, и старушка с первого этажа, одетая в бурый чосонот[2], топталась возле него с лейкой, настороженно следуя взглядом за поднимающейся по лестнице парочкой.
– Интересные у тебя соседи, – сказал Гон Сону и поставил пакет на балкон. – Эта бабуля когда‑то предсказывала судьбу в районе Мёндон. Вечно раскладывала столик возле дома моего дяди. А позапрошлым летом нагадала Джиён провал после большой удачи. Надо же на что‑то жить.
Гон Сону ушел, а Минна полвечера разгружала холодильник, чтобы утрамбовать между продуктами пять упитанных куриц. Одна никак не вмещалась, и ноги сами принесли девушку на первый этаж. Мрачную лестничную клетку от пола до потолка покрывала паутина – не зря многие предпочитали заходить в квартиру через балкон.
– Здравствуйте! – поздоровалась Минна, постучав в облезлую дверь старушки, и потрясла лотком с курицей перед глазком.
– Уходи, пока я не вызвала полицию, – послышалось из‑за двери, но чуть позже в щель выглянуло плоское бородавчатое лицо, завешанное белыми космами.
Пожилая женщина осмотрела Минну с ног до головы хитрыми глазками‑щелками и жестом поманила за собой, в блеклое отражение семидесятых. Бумажки с надписями были расклеены повсюду: на выцветших красных стенах с ржавыми разводами, на потрепанной синей мебели и даже на стеклах. В углу бубнил выпуклый ламповый телевизор в деревянной оправе. На низком столике, возле которого присела Минна, лежали газеты, самая свежая из которых соообщала: «Двадцать четвертого мая в районе Ихва‑дон были найдены вещи пропавшей скрипачки Ко Соён. Стало известно, что девушка планировала дебютное выступление в одном из зданий района Каннам, но по неизвестной причине не явилась. Концерт должен был состояться пятого мая, сразу после раздачи автографов блогера и модели Ли Хёна. Полиция выясняет подробности. Напоминаем, что в округе Чонногу орудует сбежавший сумасшедший Хван Сынгу, прозванный Ихвадонским призраком. По версии полиции, мужчина вернулся в дом своего сводного брата и убил его…»
– Не читай всякую дрянь! – рявкнула старушка и, скинув газеты, села с другой стороны столика на колени. – Я вижу, что ты хочешь задать вопрос.
– Недавно я видела девушку, которая сидела под вашим окном. У вас есть дочь?
– Нет, я одинока.
– Извините. А куст гибискуса под окном посадили вы?
– Нет. Он вырос сам. Знаешь значение этого цветка?
– Что?
– Гибискус символизирует стойкость, обновление и процветание. Когда с бутона опадает последний лепесток, распускается следующий цветок. Куст гибискуса появляется там, где чему‑то суждено зародиться и умереть, чтобы начать все по новой.
– Почему вы говорите мне это?
[1] Имуги – близкий родственник корейского дракона, который из‑за наложенного проклятья никогда им не может стать. Часто они изображаются в виде гигантских змей.
[2] Чосонот – традиционный национальный костюм жителей Кореи.
