Завораш. Разделение ангелов

Ожидал ли, что в определенный час дверь откроется и войдут двое?

Вопросы, вопросы.

Было ли это доказательством предопределенности? И каким образом ходу событий могла помешать простая случайность?

Мог ли он обойти куратора сзади, а затем одним ударом лишить его сознания, а может, и жизни? Оракул предвидел такую вероятность? Или то, что он до сих пор этого не сделал, и было ответом на вопрос?

Значило ли это, что ничего подобного он не сделает ни при каких обстоятельствах?

Когда они вошли, оракул спал или притворялся, что спит.

– Она слышит нас? – спросил куратор.

Она. Значит, он тоже считал, что оракул – женщина. В очередной раз Ноктавидант всмотрелся в ангела, пытаясь отыскать в облике оракула женские черты.

Тело ангела было абсолютно лишено волос, ноги были тонкими и короткими, грудь – плоской, талия – узкой. Скулы были высокими, нос удивлял точеной формой, сложенные в легкую полуулыбку губы тоже напоминали женские, как и глаза – раскосые, миндалевидной формы. Сейчас их скрывали тонкие бескровные веки.

Ноктавиданту не было и шестнадцати, когда он впервые увидел оракула. Теперь ему перевалило за сорок. За все прошедшие годы ангел нисколько не изменился. Есть ли срок жизни у этих существ? Или они живут настолько долго, что старение затягивается не на годы и десятки лет, а гораздо дольше?

Никто не мог точно сказать, как стало известно, что ангел способен предсказывать будущее. Возможно ли, что он не единственный представитель своего рода, обладающий подобным умением? Ноктавидант пытался представить, какой странной должна быть жизнь в Небесных городах. Только сейчас он понял, что никогда не пытался разузнать у оракула больше, чем требовалось для дела.

Большую часть времени за оракулом следили скрипторы. Их зал располагался на уровень выше крипты и был соединен с ней крохотными слуховыми окошками. Скрипторы выслушивали предсказания оракула, затем отстукивали их на клавишах машин, подсоединенных к устройствам несколькими этажами выше. Эти устройства переносили текст на бумагу; после этого уже другие практики запечатывали узкие полоски бумаги в специальные медные конусы, снабженные замком с цифровым кодом. Эти зашифрованные сообщения передавались наверх, все выше и выше, пока не достигали покоев принципала, где их вскрывали. Сам Ноктавидант не раз думал, что будущее больше похоже на темный лес, через который проложено множество троп. Проще говоря, пока конус запечатан и послание находится внутри, у грядущего существуют потенциальные варианты. Однако стоит капсулу вскрыть и прочесть написанное, как лес превращается в единственное дерево.

Интересно, что на это сказали бы философы?

Иногда оракул призывал его и сообщал что‑нибудь лично. В таких случаях обходились без капсул, бумаги и механизмов. Впрочем, эти встречи случались редко и обычно не длились слишком долго. Теперь он не мог вспомнить, чтобы когда‑либо спускался в подземелье дважды за день.

– Он слышит,– ответил Ноктавидант, по‑прежнему говоря об оракуле в мужском роде.

Подойдя ближе, он взялся за звенья цепи, которой была прикована лодыжка узника, и потянул. Оракул открыл глаза.

Ноктавидант успел заметить, как взгляд узника метнулся в сторону, а затем на его собственный затылок обрушился удар. Падая, клирик подумал, что рухнет прямиком в объятия ангела. За мгновение до того, как сознание покинуло его, он увидел, как оракул распахивает крылья навстречу, готовый принять его как брата, как сына, как…

 

Глава 7

Грехи праведников, добродетели чудовищ

 

Внутри экипажа Энсадум смог хотя бы согреться. Внезапно он понял, насколько холодно было в доме. Казалось, особняк вообще не отапливался, впитав весь холод снаружи. Сейчас же в его тело постепенно возвращалась чувствительность, а вместе с ней – и чувство голода. Внезапно Энсадум понял, что не ел со вчерашнего вечера. Кроме того, вернулась усталость. Некоторое время он пытался читать, но единственная книга, которой нашлось место в его и без того заполненном саквояже, была справочником по медицине, и он захлопнул ее на третьей странице. Спустя некоторое время он незаметно для себя погрузился в дрему, и в этом сне ему пригрезились странные заброшенные здания, населенные мертвецами.

Он проснулся от сильного толчка. Сначала его бросило вперед, и он едва не врезался в стоящую напротив скамью, а затем та же сила отшвырнула его обратно, и он приложился затылком о стенку экипажа. Раздался глухой удар, затем повозку резко накренило в сторону. Его саквояж полетел на пол, а следом – и он сам. Ржали лошади. Возница бранился. Не успел Энсадум ничего сообразить, как пол внезапно оказался вверху, а потолок внизу. Он лежал, прижатый к его тряпичной обивке саквояжем.

Снаружи доносились голоса, однако единственный звук, который практик слышал отчетливо,– стук капель где‑то совсем рядом. В воздухе стоял запах химических реактивов. Значит, досталось не только ему, но и саквояжу. Оставалось надеяться, что склянки несильно пострадали.

Голоса стали громче. Затем кто‑то повернул дверную ручку и распахнул дверь. Энсадум наблюдал, как она открывается над его головой, словно люк.

Сначала он увидел огромную луну. Ее шар напоминал очертания ухмыляющегося черепа,– оказалось, уже наступил вечер! А затем в поле его зрения возникла другая похожая округлость: чья‑то голова.

Мгновение его без всякого любопытства буравила пара любопытных глаз, а потом голова повернулась, видимо, обращаясь к тому, кто ожидал результатов инспекции:

– Он здесь!

Да уж, куда ему еще деться?

К нему потянулись чьи‑то руки и вытащили из повозки. Кто‑то сунул в лицо горящий факел, словно желал удостовериться, что перед ним именно тот, кто нужно. Сквозь пелену тумана Энсадум разглядел незнакомые лица, ощутил запах собственных подпаленных волос. Тот же человек, что вытащил его наружу, взялся за ручку саквояжа.

Энсадум сделал слабую попытку воспротивиться этому, но его руку грубо оттолкнули. Самого его бросили на землю рядом с перевернутой повозкой. И, будто в довершение всего, чтобы унижение вышло как можно более полным, кто‑то наступил сапогом ему на грудь.

Оказавшись на земле, он увидел лежащую рядом лошадь, которая делала слабые попытки подняться. Дыхание облачками вырывалось из ее рта, пока один из людей не подошел ближе и не перерезал ей сонную артерию. Все было проделано одним движением, словно тот человек привык экономить силы, и Энсадум моментально подумал, что другие практики, а тем более кураторы, оценили бы это качество.

Затем, все еще сжимая в руке нож, с которого стекала кровь, тот человек повернулся к Энсадуму.