Завораш. Разделение ангелов

На мгновение Спитамен испугался: а вдруг он повредил сферу, убегая от лавочника? Или, того хуже – потерял? И лавочник, получив желаемое, навсегда запер его здесь?

Однако к его облегчению, сфера оказалась на месте. И она действительно светилась в темноте. Стали видны не только серый каменистый пол вокруг, но и стены, и, разумеется, яма. И даже не одна. Неподалеку Спитамен разглядел еще один черный кружок провала.

Снизу вновь застонали. На этот раз ошибки быть не могло. Спитамен, проведший на улице последние несколько лет жизни, научился точно определять скрытые в интонациях боль, страх, отчаяние, даже если холодной ночью откуда‑нибудь из подворотни слышался всего лишь прерывистый кашель или короткий, но глубокий, идущий из самых недр тела, стон. Единственный звук мог поведать о человеке многое, порой гораздо больше, чем он сам хотел рассказать.

Крепко сжав сферу в кулаке, Спитамен погрузил руку во мрак колодца. Вниз уходили серые стены, покрытые пятнами сырости. Спустя мгновение он увидел лежащего на дне колодца человека. Тот скорчился в позе эмбриона, подтянул ноги к груди, а руки засунул между тощими коленями. На нем была только набедренная повязка, хотя вначале Спитамену показалось, будто человек одет в темную одежду. С опозданием он понял, что все тело несчастного – один сплошной синяк. Человек выглядел мертвым. Он и пах как мертвец.

Спитамену пришлось лечь на живот, чтобы вытянуть руку дальше. Из колодца на него дохнуло смесью отвратительных запахов. Пахло склепом, могилой; старым, давно заброшенным крематорием, где земля вокруг смешалась с гарью и пеплом тысяч сожженных тел.

– Эй! – позвал Спитамен, опустив голову в колодец. Собственный голос, отраженный от стен, показался ему слабым и надтреснутым.– Эй! – повторил он громче.– Ты живой?

Человек не ответил и даже не пошевелился. Было трудно сказать, дышит ли он вообще. Спитамен обернулся: не открылась ли дверь подвала и не маячит ли в проходе паучья фигура галантерейщика. Неожиданно он понял, что был неправ, решив, что в подвале совсем нет запасов. То, что он сейчас видел перед собой, как раз и представляло собой такой запас. В истинно паучьем вкусе.

Неужели вместе с полиморфными конечностями жертва запретной хирургии обретает и вкусы животного, в которое по сути превращается?

Неожиданно незнакомец открыл глаза. Он сел, выпрямился, посмотрел наверх – прямо на Спитамена. А затем прыгнул. Все происходило настолько быстро, что Спитамен не успел ничего понять. Словно подброшенный невидимой пружиной, человек вцепился в руку, сжимающую сферу. На мгновение Спитамену показалось, что сфера сейчас лопнет, такой крепкой была хватка, но, к счастью, этого не произошло.

Отвратительный смрад заполнил все вокруг, но куда ужасней было искаженное ненавистью лицо незнакомца. На этом лице двигались и жили только глаза – со зрачками, сжатыми в две черные точки, окруженные желтушными белками.

Они боролись молча. Все слова выветрились у Спитамена из головы, а его противник вел себя так, будто и не владел человеческой речью. Ухватившись за Спитаменову руку, он пробовал подтянуть тело к краю ямы. Спитамен чувствовал, что начитает падать. Еще мгновение, и он соскользнет… И тогда в яме окажутся двое.

Мужчина практически ничего не весил, однако под грязной кожей чувствовались мышцы того, кто отдает много времени физическому труду. Работник порта? Матрос? Неизвестно, сколько продолжалась бы их борьба, однако в тот момент, когда Спитамен был уже готов соскользнуть в колодец, дверь в подвал распахнулась и в дверном проеме вновь возникла паучья фигура гибрида.

На этот раз лавочник вооружился алебардой. По виду оружию было лет двести, во всяком случае, Спитамен не помнил, чтобы солдаты и стражи Завораша пользовались такими. Наверняка это был один из предметов, выставленных на продажу в магазине.

Вторая рука Спитамена по‑прежнему оставалась свободной. Размахнувшись, он ударил незнакомца кулаком в лицо. Послышался хруст ломаемых костей, голова незнакомца запрокинулась. Хватка обеих его рук на мгновение ослабла. Очередной удар Спитамен направил узнику в челюсть. Брызнула кровь.

В этот момент позади раздался звонкий удар. Спитамен оглянулся и увидел, что лавочник уже почти спустился по лестнице. Алебарду он тащил за собой за длинную рукоять, и ее лезвие, соскользнув с последней ступеньки, звякнуло о каменный пол подвала.

Губы галантерейщика растянулись в ухмылке. Он по‑прежнему был в темных очках, и Спитамен, который все еще напрягал зрение, подумал, видит ли тот хоть что‑нибудь.

– А ну стой, где стоишь! – В полумраке странные пятна, покрывавшие голову лавочника, тускло отливали серебром.

Спитамен взглянул на залитое кровью лицо перед собой, в полные ненависти глаза… и нанес очередной удар. От столкновения с кулаком Спитамена нос узника буквально смялся, несчастный издал короткий стон. Обе его руки разжались, и узник рухнул на дно колодца.

Времени выяснять, что с ним стало, у Спитамена не было. Окно находилось всего в нескольких шагах от него, и сфера светилась достаточно ярко, чтобы он дошел до него, не угодив в один из колодцев. Примерно такое же расстояние отделяло его от галантерейщика.

 

Зная, насколько проворным может быть паук, Спитамен решил не искушать судьбу. На самом деле расстояние ничего не значило – достаточно было одного взмаха алебардой, чтобы снести ему голову.

Спитамен наблюдал, как медленно, словно во сне, лезвие на длинном древке поднимается в воздух.

Он вытянул перед собой руку с зажатой в ней сферой.

– Не знаю, что это,– сказал Спитамен,– но оно явно тебе необходимо.

Единственное, чего он добивался,– это выиграть немного времени.

– Вот что…– Говоря, Спитамен сделал незаметный шажок навстречу лавочнику, став на ладонь ближе.– Я с удовольствием отдам тебе эту… вещь.

В последний момент ему пришлось подыскивать

подходящее слово, поскольку он и впрямь не знал, как называется то, что с таким рвением стремились отнять у него почти все.

Снизу донесся сдавленный стон узника. Это подсказало Спитамену, как действовать дальше.

– Эй,– сказал он,– я отдам тебе… это.

Он вновь сделал ударение на последнем слове, подчеркивая важность заключенного в кулак предмета.

– Отдам, если позволишь подняться по лестнице и выйти из магазина. Оставлю на столе у входа. Или,– Спитамен кивнул в сторону ямы,– брошу туда.

Любому другому на месте лавочника было бы все равно. Однако, как Спитамен начал подозревать, тот приобрел гораздо больше звериного, чем могло показаться на первый взгляд. Подобные модификации потому и запрещены, что накладывают отпечаток на своего обладателя. И чем значительнее модификация, там более заметный след она оставляет.

Паук в центре паутины. Это была вовсе не фигура речи, символизирующая жадного до денег торговца. Это и в самом деле было так.

В гибриде было больше от животного, чем от человека. И, подобно многим зверям в затруднительной ситуации, он поступил единственным доступным ему способом: замер.