Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

Батарея получила транспорт – шесть трехтонных ЗиС‑5. Узнав, чем нам теперь придется буксировать орудия, я впал в уныние, и не только я. ЗиС машина, конечно, для своего времени хорошая, но для пятитонного зенитного орудия все‑таки легкая и недостаточно проходимая. Знаю, знаю, немецкие испытания на проходимость трехтонка выдержала с блеском, обставив все немецкие грузовики. ЗиС был спроектирован с учетом наших условий, и обойти на родном бездорожье асфальтовые «блицы» и «мерседесы» ему было нетрудно. Нам же машина нужна не в соревнованиях участвовать, а пушки буксировать. С пушкой на прицепе и снарядами в кузове проходимость трехтонки не улучшится.

И пошел я посмотреть на пепелац, призванный отныне таскать за собой нашу славную зенитку. За нашим орудием закрепили ЗиС с номером В‑3‑22‑12, нарисованным на дверцах кабины и заднем борту деревянного кузова. Машина новая, буквально только с завода. Изготовлена уже по военным нормам: Г‑образные крылья, кабина обшита деревянной вагонкой, тормоза на задних колесах, откидной только задний борт, но правая фара на своем месте. Насколько я знаю, такой упрощенный вариант военного времени только пошел в серию. Походил я вокруг машины, даже под нее заглянул, и пришел к выводу, что своей легендарной проходимостью в условиях российского бездорожья ЗиС‑5 больше обязан упорству советских солдат, чем своей конструкции. Все‑таки колесная формула 4x2 из него вездеход сделать не позволяет, несмотря на хорошую геометрическую проходимость и «зубастые» покрышки или, как сейчас говорят, баллоны.

Тут я заметил, что за моими исследованиями подозрительно наблюдал невысокий красноармеец лет тридцати. В советском шофере, а тем более шофере военном, было что‑то такое, что всегда выделяло его хоть в гражданской толпе, хоть в солдатском строю. В эпоху поголовной автомобилизации все смешалось, да и машины стали другими. В Канаде хрупкие женщины стодвадцатитонными карьерными самосвалами управляют, не особенно напрягаясь. А сейчас шофер это фигура, это нужная и хорошо оплачиваемая специальность, которая не даст пропасть почти при любых обстоятельствах. Даже на войне у шофера шансов выжить на порядок больше, чем у пехотинца. Хотя и водителям во время отступления лета‑осени сорок первого хорошо досталось. Решив, что это и есть наш водитель, я направился к нему.

– Красноармеец Ерофеев, – представился тот и добавил: – Александр Николаевич.

Я тоже представился и продолжил:

– Будем знакомы, Александр Николаевич, я командир орудия, к которому вас прикрепили. Ну, как агрегат?

– Хороший агрегат, только с конвейера. Полсотни только пробежал своим ходом…

Разговорились. Выяснилось, что шофер Ерофеев был мобилизован вместе со своим грузовиком со стройки металлургического завода в Челябинской области. Попал он в автомобильный батальон Западного фронта и вместе с этим автобатом угодил в окружение под Вязьмой, где и бросил свой ЗиС, когда закончилось горючее. Не осталось даже на то, чтобы поджечь машину, а чтобы взорвать, не было ни грамма взрывчатки. Машину просто столкнули с дороги, и водитель Ерофеев по приказу командира взвода собственноручно изуродовал машину, на которой работал до этого почти три года. Проколол баллоны, пробил радиатор, вырвал и выбросил провода в моторе, разбил приборы управления. И дальше пошел пешком, потому что это была последняя машина автомобильного взвода, остававшаяся на ходу.

После долгих мытарств выхода из Вяземского котла красноармеец Ерофеев угодил в фильтрационный лагерь. К счастью, ненадолго, всего на неделю, так как вышел из окружения в составе своего подразделения, пусть и без техники. Из лагеря группу шоферов направили в запасной автотракторный батальон, находившийся в Казани, где он и промаялся почти всю зиму вместе с такими же «безлошадными». В конце февраля группу шоферов отправили в Ульяновск на недавно построенный автомобильный завод, где они приняли новенькие трехтонки и немного обкатали их. После чего их погрузили на платформы и отправили в город Горький. Так и попал Александр Николаевич в запасной зенитный артиллерийский полк. А уже здесь его определили в нашу батарею.

– Как думаешь, Александр Николаевич, потянет?

Тот оценивающе уставился на одно из орудий.

– Сколько?

– Считай пять тонн. Плюс снаряды в кузове и расчет, еще пара тонн наберется.

Водитель только покачал головой.

– По шоссе на второй передаче еще пойдет, а чуть с шоссе на грунтовку свернем… Особенно если распутица. Или летом дожди сильные будут.

– Или зимой снег, – продолжил я, – короче, все понятно – без трактора никуда. Ну что, Александр Николаевич, воевать вместе будем.

Поначалу весь расчет, вслед за мной, Ерофеева уважительно звал Александром Николаевичем. Но очень быстро выяснилось, что на свое имя и отчество наш водитель реагирует не сразу, а вот на Коляныча отзывается мгновенно. Так и остался наш водитель без имени, только с отчеством.

А Петровича мы чуть было не потеряли. Он вроде при нашем расчете так и числился, вместе с нами в новую батарею и перекочевал. Являясь единственным транспортным средством и тягачом, естественно, всем был нужен и незаменим. Но как только батарея получила положенный по штату транспорт, Филаткин припомнил Петровичу забастовку и решил убрать его из батареи. Узнав об этом от нашего взводного Шлыкова, я, нарушая субординацию, рванул к комбату, пытаясь опередить роковой приказ.

– Товарищ старший лейтенант, оставьте трактор в батарее…

– Отставить! Вы как обращаетесь к среднему командиру?! – обрывает меня комбат.

Впопыхах я о страсти Филаткина к внешнему проявлению дисциплины просто забыл. Повторяю подход строевым шагом, щелкаю каблуками сапог и вскидываю правую руку к виску.

– Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант.

– Обращайтесь, товарищ сержант, – разрешает комбат.

– Оставьте трактор и красноармейца Семяхина в батарее…

– Зачем нам нештатная техника? Трактору керосин нужен и запчасти. К тому же он на первом марше от нас отстанет, ему за ЗиСами не угнаться.

– Через месяц распутица начнется, трактор за грузовиками не гоняться будет, а на себе их таскать. Он сюда практически своим ходом из Барановичей пришел и орудие наше притащил. Нам ни одной шестеренки никто не дал, а керосин найдем.

– Нашу батарею в тыловой район пэвэо отправляют, ничего ему таскать не придется.

– Тем более, товарищ старший лейтенант, ему и гоняться ни за кем не придется. А снаряды от шоссе привезти? Пушку с огневой позиции вытащить? Здесь лучше трактора ничего нет…

До сих пор не пойму, почему меня Филаткин просто не послал обратно в батарею. Минут пятнадцать я его уговаривал. И уговорил‑таки, оставили нам Петровича вместе с СТЗ. Под мою личную ответственность в батарее появилась сверхштатная техника.