Жизнь на общем языке

Но ни фокуса, ни покуса, ни розыгрыша не произошло. Загадочно улыбаясь, явно посмеиваясь над ней, Матвей расстегнул свой рюкзак и достал из него пластмассовый контейнер – диво‑дивное по тем временам, не было тогда в обиходе у граждан такой роскоши. Самые продвинутые из тех, кто брал с собой на работу обеды и перекусы, носили продукты в стеклянной посуде, обернув в целлофановый пакет, или в железных коробках от импортного печенья, а вот так, чтобы специальный контейнер, – нет.

И Клавочке это показалось дивом каким‑то, она‑то точно такой коробочки раньше не видала. А когда он открыл крышку и показал содержимое бокса, она и вовсе рот открыла от небывальщины: распространяя вокруг потрясающий аромат, вырвавшийся на свободу из‑под крышки, красовались в контейнере алые куски‑квадратики арбуза с «запотевшими» капельками выступившего на их боках сока и притаившимися в мякоти крупными черными косточками.

– Угощайся, – распорядился Матвей, с удовольствием взяв себе один квадратик.

Скажите, вы знаете много мальчиков четырнадцати лет, которые таскают с собой в школьном рюкзаке контейнер с арбузом?

Понимаете? Он предложил ей угоститься не каким‑то там чупа‑чупсом дрянным, не чипсами непонятной этимологии, не колой или напитком «Буратино» из ларька, не шоколадкой или, на крайний случай, незамысловатой горячей сосиской в булке, купленной в ближайшем хот‑дожном лотке, – а арбузом!

Мягко говоря, это не совсем типичное для пацана его возраста поведение, выбор лакомства и форма его упаковки‑транспортировки.

В частности, в целом и в совокупности.

Клавочка уплетала этот арбуз и от полноты переполнявших ее замечательных чувств жмурилась как сытая кошка, пригревшаяся на солнышке, болтала ногами, не достававшими до земли, громко, с удовольствием выплевывала черные косточки на газон возле скамейки, а сладкий сок стекал по ее пальцам и рукам аж до самых локтей.

И было ей так хорошо и прекрасно, как только может быть в детстве, в те мгновения, когда у тебя все отлично, тебе весело, радостно и счастливо на всю широту, аж до неба.

– А ты знаешь, что арбуз это ягода? – неожиданно спросил Матвей.

– Я‑агода‑а‑а… – протянула совершенно потрясенная данным фактом Клавочка и посмотрела на парня расширившимися от поражения глазешками. Подумала и высказала свои серьезные сомнения по поводу данного утверждения: – Ягоды же маленькие, – она показала пальцами, какими должны быть ягоды, по ее весьма компетентному мнению профессионального поедателя этих самых ягод, – как клубничка или малинка. А это же арбуз, – подчеркивая масштаб растения, басом произнесла Клавдия и изобразила руками совсем другой размер.

– Да, – согласился парень, – и все‑таки это вот такая ягода. Так ученые утверждают.

Клава задумалась о странных ученых, которые могут утверждать нечто подобное. Почему‑то у нее не возникло даже дуновения или легкого намека на сомнения в том, что, может, это не ученые вовсе, а как раз таки сам Матвей говорит неправду. В неведомых ученых она сомневалась гораздо больше.

– А еще они выяснили, что арбуз больше чем на девяносто процентов состоит из воды, – добавил он Клавдии поводов к размышлению.

– Это как? – спросила она.

– А вот так, – решил на примере показать ей Матвей.

Подошел к небольшой лужице недалеко от скамейки и бортиком ботинка скинул в нее совсем немного земли с газона.

– Вот, приблизительно столько в нем воды и совсем немного волокон.

– Так что, – посмотрела на него расширившимися от потрясения глазами подошедшая и вставшая рядом Клавочка, – получается, что мы едим воду?

– Выходит, что да, едим воду, – подтвердил он ее предположения.

И вдруг улыбнулся своей потрясающей улыбкой, преобразившей весь его серьезно‑сосредоточенный вид, и рассмеялся, добавив:

– Но очень вкусную, фруктовую воду.

Они доели ягоду‑воду под названием арбуз, и тут выяснилось, что у мальчика Матвея имеется в наличии еще и упаковка бумажных платков, которыми он старательно вытер руки, подбородок и губы Клавдии, но это не сильно помогло, поскольку руки у них обоих стали липкими. И пришлось Матвею не только проводить девочку до квартиры и «сдать» ее прабабушке Марии Анисимовне, но и вместе с Клавой отмывать руки от засохшего арбузного сока в ванной комнате. После чего Мария Анисимовна усадила их обоих пить чай с еще теплым овсяным печеньем, которое только недавно испекла.

Так и повелось: когда у Клавочки заканчивались уроки, она отправлялась на продленные занятия, где вместе с другими ребятами делала домашнюю работу по всем предметам, а потом они слушали, как им читают вслух всякие интересные книжки, и играли в увлекательные развивающие игры. А когда продленка заканчивалась, за ней приходил Матвей.

Он закидывал на плечо ее рюкзачок поверх своего, брал Клаву за руку и сопровождал, как обозначила их прогулки Софья Михайловна, девочку до квартиры, где передавал Марии Анисимовне. Иногда они втроем пили чай с какой‑нибудь вкусностью, которую пекла прабабушка Клавы, но редко: как правило, Матвей торопился по каким‑то своим важным делам, казавшимся Клавочке таинственными и непременно чудесными.

Большую часть дороги до дома Клавдии они молчали, вернее, молчал Матвей, а Клава просто шла рядом с ним. Ей никогда не было неловко или скучно, и ее нисколечко не смущало и не угнетало это его молчание: она твердо знала, что он не просто так себе молчит и глупости всякие в голове думает – он РАЗМЫШЛЯЕТ.

Иногда решает задачки или мысленно играет в шахматы, иногда обдумывает какие‑то важные дела или, как он ей объяснял, принимает решения, взвешивая аргументы за и против. Что такое аргументы, Клава не знала и спросила у него, а он объяснил, что это такие ответы на вопросы. Например: если я сделаю вот так, то что в результате моих действий получится, каковы будут их последствия и что из этих последствий хорошо для меня, а что плохо и только навредит.

Иногда он рассказывал ей какие‑то странные, серьезные научные вещи, поражавшие маленькую Клавочку до глубины души.

– Знаешь, почему листья на деревьях становятся такими яркими и разноцветными? – спрашивал Матвей, когда восторженная Клава моталась по скверу, с удовольствием подбивая ногами засыпавшие газон листья, сброшенные деревьями, и шурша ими.

– Потому, что они постарели и умерли? – выдвигала свою версию этого природного явления Клава.

– Можно сказать и так, – кивал он и добавлял разъяснений: – По‑научному это называется «потеря хлорофилла». Это такой пигмент, который любит тепло и солнце. Когда солнца и тепла становится мало и они нужны самому дереву, чтобы подготовиться к зиме, он перестает их наполнять, и листья теряют зеленый цвет, желтеют, краснеют и опадают.

– А хлофил этот куда девается? – выясняла внимательно слушавшая его Клавочка.

– Исчезает, – пожимал Матвей плечами.

– Значит, он предатель. Бросает листики и сбегает, когда им холодно и плохо, – вздыхала Клавочка, жалея листья. – А откуда ты это знаешь?