Зигзаг будущего. Виток первый. Хорошая девочка Лида
– О! Это не просто цилиндры – это конденсаторы. Они для того, чтобы в нужный момент времени закачать много энергии в сингулярность, что необходимо для успешного перемещения. Там, за стенкой, – она махнула рукой в сторону, – еще девятнадцать таких же: для перемещения нужно о‑очень много энергии!
Во время этого диалога я подошла к Марии. Та взяла мою руку и натянула на нее перчатку без кончиков пальцев. Я не сопротивлялась. В перчатку были встроены крохотные блестящие диски. Видимо, это датчики, которые передают сигналы моих систем оборудованию.
Не отрываясь от своего занятия, Мария спросила:
– Как ты себя чувствуешь?
– Показатели всех моих систем соответствуют норме, – ответила я лаконично и по существу вопроса.
– Ах‑ха‑ха! Лапочка, люди так не говорят. Если все системы в норме, надо говорить: «Спасибо, хорошо себя чувствую!»
«Умники встречаются не только среди роботов!..» – подумала я, а вслух повторила за Марией:
– Спасибо, я хорошо себя чувствую!
– Вот и умничка, дочка!
«Стараюсь, мамочка!..»
– Так, вроде бы датчики в норме, давай‑ка мы тебя протестируем.
Мария откуда‑то извлекла свернутый в трубочку планшет, развернула и провела пальцами по его экрану, будто что‑то переключила.
В ответ на стене позади блондинки ожил огромный монитор. На нем стали быстро сменяться цифры, взмыли вверх какие‑то зеленые столбики, а на графиках поползли кривые.
Мария повернулась лицом к монитору и некоторое время изучала данные, потом обратилась ко мне со словами:
– Идеально! У тебя образцовые показатели! Давай теперь подключим синхронизатор.
Синхронизатором оказалась шапочка наподобие той, что используется для плавания, с торчащими во все стороны неострыми шипчиками.
Надевая шапку мне на голову, Мария приговаривала:
– Это должно быть вот так… и во‑о‑от так… здесь подтянем, тут разгладим…
Синхронизатор наконец оказался на моей голове. На большом мониторе по‑прежнему бурлила цифровая жизнь. Похоже, блондинка в ней хорошо ориентировалась. Она вновь некоторое время рассматривала показания на экране, делая иногда пометки в планшете, возможно, меняя какие‑то параметры ввода‑вывода данных. Наконец снова повернулась ко мне:
– Ну вот, всё замечательно! Вставай вот на эту площадку. – И Мария указала рукой на круглый подиум.
Моя подпрограмма «норовистого подростка» подчинилась директиве более высокого уровня – «миссия». Я зашла на площадку и осмотрелась.
Странно, но отсюда вид на комнату оказался несколько иным – как будто через стену из воды. Все объекты искажены, их контуры колеблются и смешиваются друг с другом.
Что за фокусы? Какая‑то оптическая иллюзия?
Тем временем «куколка» Мария продолжила:
– Молодец! Сейчас мы настроим машину времени на тебя, потом вспыхнет желто‐красный свет и тебе надо будет снять мониторинг и синхронизатор… шапку и перчатки – просто брось их на пол за пределы подиума. После этого возьмись за поручни машины времени и стой не шевелясь, пока всё не закончится. Ты всё поняла?
– Да.
Мария щелчком пальцев погасила верхний свет и вышла из кабинета с машиной времени в первое помещение лаборатории, к Ивану. Немного жаль расставаться, я к ней привыкла. Приятная девушка. И по Феде буду скучать, хоть и знаю его всего несколько минут. Вряд ли когда‐то увидимся…
Теперь я одна, стою в центре площадки. Надо мной угрожающе нависает «Москва‑Сити» – я не вижу, но помню, что эта штука там. В помещении почти темно, лишь мерцают световые индикаторы на приборах вокруг, создавая ощущение праздника.
Вдруг даже праздничный свет погас, и в темноте послышался голос Ивана: «Внимание!»
Комната внезапно окрасилась оранжевым цветом. Пора!
Быстро снимаю с рук перчатки и бросаю за пределы площадки, на которой стою. Туда же отправляю шапочку.
Теперь я крепко держусь за поручни машины времени и жду. Не допускаю ни малейшего движения.
Плавно, но быстро свет перешел в жутковатый кроваво‑красный, затем внезапно, со щелчком, сменился на зеленый, который начал едва заметно пульсировать и постепенно превратился в голубой. Из голубого – в синий, потом в фиолетовый… и помещение вновь торопливо багровеет…
Я ощутила, что по мере смены цветов теряю вес. Глянула наверх: прямо надо мной на конце нависающего прибора‑конуса сиял крохотный бело‑голубой шарик размером не больше семечка кунжута. Четыре мощных красных луча ударили непонятно откуда прямо в место его появления, «семечко» увеличилось до размера грецкого ореха и снова сжалось в кунжутное зерно! Меня потащило вверх к этому новому источнику гравитации, будто растянуло, как жевательную резинку, между поручнями и кунжутным семенем!
Сверху, из центра «Москва‑Сити», вырвался ослепительно белый, очень яркий поток света, затопивший мое растянутое в пространстве‑времени тело и всё вокруг! Вспышка была кратковременной, потом последовал звуковой удар, который всколыхнул меня и пространство. По комнате, и без того едва различимой, пошли волны, будто в воду бросили большой камень.
Свет быстро становится всё ярче и, кажется, плотнее! Скорее он теперь напоминает жидкость, которая стекает по стенкам сосуда между подиумом и конструкцией сверху, и я внутри этого цилиндра с непрозрачными, ослепительно белыми стенами, «струящимися» вниз, к моим ногам, которые где‑то далеко! Хлопок!
Без «шпаргалок»
Заседание вошло в историю как «Первомайская надежда». Вместе с ним в анналы попала и Лида Кипяткова, подарившая миру идею, ставшую шансом на спасение.
Эмблемой проекта «Первомайская надежда» стал круглый знак с красной каймой наподобие дорожного. На нем из‑под перечеркивающей наискось алой черты смотрела пустым взглядом лохматая бурая обезьяна, державшая в каждой из четырех конечностей по древней гранате.
