Зигзаг будущего. Виток первый. Хорошая девочка Лида
– Ты не знаешь, что такое руфинг?
– А зачем бы мне спрашивать?! – съязвила девочка.
Максим не обратил внимания на сарказм.
– Это проникновение на крыши и путешествие по ним. Высота! Только здесь я нахожу вдохновение. Это настоящая жизнь! Прыжки, подтягивания, зависание над пропастью, а далеко внизу твердый асфальт… Опасность! Она, знаешь ли, подстегивает, заставляет остро чувствовать полноту бытия. Когда стоишь на краю, а перед тобой весь город!.. Будто пьешь жизнь из горлышка, ни капли мимо не пропускаешь!
«Ну какой напыщенный болтун!» – Лида не сказала этого, но процедила:
– Да, точно, «счастье внутривенно»…
Максим был озадачен:
– Что, прости?
– Что‑то не так у тебя на крыше, Карлсон! Жизнь, она там, где ты, вокруг тебя: в этой подземке, на улицах над нами. Тебе сколько, лет семнадцать? Ты только из детской вышел, еще нигде не был, ничего не видел, не попробовал, а уже на край просишься, стимуляторы ищешь – острые ощущения!..
Максим явно обиделся и высказал в сердцах:
– Ничего ты не поняла! И самой‑то тебе сорок, что ли?!
«Станция „Университет“», – прервала молодых людей автоматическая женщина.
«Интересно, как она выглядит?» – подумала Лида. И представила молодую брюнетку с напомаженными губами в синем костюме стюардессы и берете. Брюнетка ободряюще улыбалась.
Поезд остановился. Быстро как время прошло! Не так уж интересно было говорить с этим юношей, чтобы даже станций не заметить! И тем не менее…
Лида попрощалась с невольным спутником:
– Моя станция. Пока!
– Погоди! – торопливо выкрикнул Максим. – Это и моя тоже! Я живу тут, недалеко от университета.
Пришлось выходить вместе. «Вот ведь везение!»
Семеня за девочкой по ступеням к выходу, Максим попросил:
– Ты, кстати, дай мне свой телефончик!
«Тоже мне новости!» – Лида не придумала ничего лучшего, как сказать:
– Э‑э‑э… А нам недавно номер телефона поменяли… И еще мы переехали! А скоро нам телефон вообще снимут – в связи с государственной необходимостью! Вот так! А мобильный у меня в ремонте. Сломался. Я его в реку уронила!
«Для разведчика это был бы провал! – рассудила Лида. – Но для девчонки в самый раз поведение, во всяком случае в глазах семнадцатилетнего юнца». – И выкрутилась:
– Ты мне лучше свой номер дай!
– Восемь, четыре, девять, пять… Есть где записать?
– Я запомню. У меня память хорошая. Как там дальше?
Молодой человек назвал последние четыре цифры, которые заняли свое место в ячейках памяти Лиды.
Между тем девочка оказалась на улице у выхода из метро. И не одна, к сожалению: назойливый парень не отставал. Наоборот:
– А давай я тебя провожу?!
– А давай – не надо! Я убежала, пока!
И действительно, Лида убежала. Возможно, с точки зрения окружающих, слишком быстро для девочки‑подростка, но мало ли что: вдруг она бегунья‑чемпион?! Однако всё же ей пришлось признать, что некачественно себя ведет, вызывает подозрения… «Может, со временем исправлюсь?»
Привратники и двери
Через какие‑то мгновения Лида, которая наконец‑то избавилась от настойчивого субъекта, уже шагала по просторному проспекту вдоль кованого забора, за которым раскинулся малахитовой зеленью замечательный фруктовый сад. Дождь кончился, и мокрая платиновая поверхность широкого тротуара сияла на солнце, отражая его свет и усиливая яркость лета. На фоне синего неба в отдалении высились жилые дома, соревнуясь друг с другом в красоте ажурных балконов, висячих садов и оснащённости антеннами сотовой связи.
Скоро девочка очутилась на обширной площадке посреди университетского сада. Перед ней на естественном возвышении красовалась дивная высотка: тридцать четыре этажа, раскинутые крылья и золотой шпиль, устремленный в центр небесного купола.
Конечно, не золотой. От солнца и ветра, дождя и снега позолота быстро пришла бы в негодность. Шпиль, звезда и колосья, венчающие Главное здание МГУ, были облицованы пластинами из жёлтого стекла, внутреннюю сторону которых покрыли алюминием. К лету две тысячи девятнадцатого года, когда Лида оказалась у здания, оно выстояло уже без малого шестьдесят шесть лет. Часть стеклянных деталей за это время разрушилась и осыпалась, в нескольких местах зияли дыры. Но, кроме девочки из будущего, снизу этого никто не замечал.
Яблони вокруг образовали аккуратные аллеи, меж которых были разбиты дорожки. Если бы век был шестнадцатый, здесь был бы царский дворец. А в двадцать первом – храм науки. С установленными наверху гигантскими измерительными приборами: часами, термометром и барометром.
«Симптоматично, – подумала Лида. – Похоже, я во всех смыслах там, где надо!»
К входу в Главный корпус МГУ вели широкие каменные ступени. Высоченные деревянные двери, украшенные изящной поковкой и стеклом, служили главным входом в величественное здание. Через него чинно и с достоинством, как казалось издали, ползли разноцветные человеческие фигурки. Но Лиде нужно было не туда. Обойдя половину строения, девочка очутилась перед неприметным служебным входом. Коричневая цельнодеревянная дверь слегка потрескалась от времени, но была довольно прочной на вид. Сюда путешественница и шагнула.
Внутри оказался длинный коридор, который вел в маленький холл с несколькими закрытыми дверями. Полы «украшал» потертый желтый паркет ёлочкой. Стены были окрашены терракотовой краской. Потолок высоченный, под ним слегка покачивались на цепях небольшие люстры со стеклянными плафонами в виде огромных шишек.
В стене слева обнаружилась ниша, закрытая перегородкой, сооруженной из дерева и стекла. На мутной полупрозрачной поверхности кто‑то прилепил листы бумаги – объявления. За ними угадывался силуэт человека. В нижней части стекла на уровне груди находилось полукруглое отверстие‑окошко. Проход между перегородкой и противоположной стеной перекрывал стальной турникет.
Объявления над отверстием в перегородке гласили: «Вход СТРОГО по пропускам!», «Проход с самокатами и велосипедами категорически ЗАПРЕЩЕН!», «АНТИКАСЯНУ САМВЕЛУ ХАЧИКОВИЧУ посещение здания строго воспрещено! В связи с его недостойным поведением», «Склоняйтесь к окну вахтера аккуратно – сверху прыгает КОТ».
Изучив эти инструкции, Лида убедилась в отсутствии поблизости кошек, склонилась над окошком и заглянула внутрь.
