Зигзаг будущего. Виток первый. Хорошая девочка Лида
– Да, вы! Вы поселились к Солнцевым в Переделкино, они люди радушные, гостеприимные… Могут невольно потакать безделью и ничегонеделанию! Из прошлогоднего опыта учебы финских ребят, ваших земляков, просьба: никакого «калсарикяннит» – каждое утро менять пижамы на повседневную одежду, приемлемую в обществе; занятия не пропускать, держать контакт. Понятно излагаю?
Опять синхронно, резко и под улыбки их обладателей взвились четыре руки в середине верхнего ряда.
Установочная лекция продолжалась больше часа. Когда финал уже маячил у двери, аспиранты неожиданно увязли в топях трудностей перевода. Виной стали вопросы из зала. Десятки стран и языков, собравшись вместе, превратили учебную аудиторию в вавилонскую… Нет, не башню – трясину.
Сначала корейский студент из первого ряда спросил, коверкая слова, стоит ли опасаться «конценых лудей». Юноша получал через свои наушники перевод на английский: то ли настроить на родной язык не смог, то ли решил сразу два языка попрактиковать. Вот и получились у него финские люди «кончеными»[1]. Но то была лишь разминка.
Пока аспиранты и Лида отвечали на вопросы о стоимости жизни в Москве и общественном транспорте, как‑то нежданно завязалась перепалка худенького итальянца, смуглостью и сложением напоминавшего Артёма, с крупным, пухлым широколицым казахом, сидевшим неподалеку. Последний переспросил что‑то у соседа, пропустив очередную реплику аспирантов. Причем говорил на итальянском, который, как он думал, неплохо знал. В результате обмена несколькими фразами романский двойник аспиранта вскочил и, потрясая болтающимися длинными худыми пальцами, возопил на родном итальянском: «Buonanotte al secchio!» Казах оскорбленно скрестил руки высоко на груди и отвернулся, бормоча сквозь зубы, будто сплевывая: «Сен шелексин!..»
Лида, всё чутко улавливающая, быстро‑быстро просеменила по лестнице в зону конфликта и, чередуя тосканский, который расслышала в говоре брюнета, с северо‑восточным диалектом казахского языка, родного другому спорщику, устранила недоразумение. Обиженный тюркский парень теперь‑то понял, что итальянец хотел сказать «Закончим, хватит!», чтобы прекратить перепалку. Кто же виноват, если дословно казах услышал: «Доброй ночи, ведро!» Ну и ответил – сам, мол, такой! Идиома!..
Разобравшись, дебоширы пожали друг другу руки, причем итальянец, растрогавшись, пожелал казаху на ломаном русском: «Скатертью дорога!» Лида вздохнула, но не стала указывать на очевидную ошибку и переключилась на студента, которому нужна была помощь. Первым делом она выяснила, что звали его Жанат Худайбергенов. («Красивая казахская фамилия, но непросто с такой будет в интернациональном коллективе…») Отвечая на вопрос Жаната, девочка из будущего объяснила, что передвигаться по городу можно на метро или наземном транспорте, отдельно упомянула такси – недорогое, но часто небыстрое: пробки… Карта для проезда в Московском транспорте единая – главное, следить за балансом. И еще в том же духе. Полный казах многозначительно кивал, а когда Лида спросила, всё ли ясно, он выпятил нижнюю губу и покачал головой из стороны в сторону. Девочка, опять вздохнув, приготовилась повторять, но молодой человек выставил ладонь, останавливая ее, и вкрадчиво произнес:
– Лида‑жан, у меня уже другой вопрос: хотите со мной погулять по Москве? Так мне всё еще лучше станет понятно…
Третий вздох. «Как бы помягче сформулировать?..» Лида решила перевести стрелки:
– Очень было бы хорошо, но у нас специализация и жестко определено, кто за что отвечает. Вот что, дорогой Жанат: я передам ваше желание Михаилу.
Лида повернулась и помахала коллеге, тот в ответ кивнул: слышал разговор девочки со студентом. Казах проследил этот обмен знаками, и его широкое лицо затянула серая пленка досады.
«Снова обиделся!» – Лида почти вздохнула в четвертый раз, но вдруг солнечная улыбка растянула круглые щеки ее собеседника и разогнала пелену.
– Ладно, Лида‑жан! – жизнерадостно согласился Жанат. – Будет Михаил – буду видеть вас через него, буду говорить с ним – буду с вами говорить… Стихи вам буду писать и ему читать…
– Договорились! – Лида обрадовалась, что казах такой отходчивый и позитивный. – Я побежала, пока!
Девочка прискакала по ступеням амфитеатра обратно на сцену.
– Жених? – тихо спросил Михаил углом рта.
– Пока только ухажер, – шутливо ответила девочка и пожала плечиками.
– Шутки тебе, а мне теперь стихи в жилетку слушать… – с тоскливым оттенком в голосе пробурчал аспирант.
Установочное занятие закончилось, большинство студентов забили в свои телефоны контакты аспирантов и покинули аудиторию. Задержались только финны на заднем ряду, да на Анне повис лже‑Артём – тот самый итальянец, обзывавшийся ведром. Вид у аспирантки был устало‑раздраженный, и Лида подкралась поближе, чтобы понять причину.
Студент держал в руках потрепанный учебник, явно изданный еще в Советском Союзе. Парень водил по строчкам тонким коричневато‑розовым пальцем и строчил по‑итальянски:
– …Если вы говорите, что это ответ «в»: «немного перекусить», то как «убить червяка» может означать «перекусить самому»? Я не понимаю!..
Лида заглянула на серые страницы с выцветшими буквами. Ухоженный ноготь тосканца тыкал в «Упражнение 33»:
«Заморить червячка» означает «…» а) накормить собаку; б) позвать гостей; в) немного перекусить; г) успокоить ребенка.
Следовало выбрать верный вариант. Девочка поняла, как непросто было иностранцу это понять, но еще сложнее Анне ему объяснить! Итальянец должен разобраться, как французская традиция выпивать натощак через убийство червей превратилась в русский национальный «перекус».
Сверху подтянулись финны: заинтересовались.
Лида предложила помочь. Анна, отвернув лицо в сторону и махнув гривой, молча отошла в сторону, но девочке всё же показалось, что девушка ретировалась с внутренним облегчением.
Перво‑наперво Лида попросила студента выслушать всё до конца и не перебивать. Тот кивнул и подтвердил понимание знаком раскрытой ладони: мол, принял, молчу.
Девочка короткими тезисами провела линию от французского алкоголя до русской еды.
В переводе с французского выражение «tuer le ver» буквально означает «убить червя». А в переносном – «выпить натощак рюмку спиртного». Еще в Древнем Риме так выводили паразитов: пили спиртовой настой полыни – Artemisia absinthium… («Ой, стоп! Это уже выпендреж!» – Лида вспомнила усталого Фёдора из Института робототехники.)
Русские, по‑видимому, не любили алкоголь по утрам, но выражение «tuer le ver» переняли. И подошли к нему с фантазией, образно: «червь» звучал почти как «чрево», то есть желудок и другие внутренности, а «заморить» связано с голодом. Вот и оторвался фразеологизм от французского оригинального смысла, означая теперь «слегка насытить собственное нутро», или попросту «перекусить».
[1] Finnish people – дословно: «конченые люди».
