Зигзаг будущего. Виток первый. Хорошая девочка Лида
Не в силах прервать поток мыслей о работе, ученый продолжал терзаться: «Сколько лет займет аккумулирование темной энергии? Есть ли столько у нашей старушки планеты? Похоже, всё идет к тому, что придется вслепую, наощупь строить ту жуткую космическую машину, полагаясь на знания инопланетных незнакомцев и собственную интуицию… без каких‑либо гарантий…»
Прозвучал сигнал, похожий на звонок старинного телефонного аппарата: супруга звала мыслителя домой ужинать.
* * *
Вскоре семья Кипятковых – сам ученый, его красивая статная супруга и смешливая худенькая дочь, рыжеволосая, как мама, – собралась за столом в гостиной. Просторная прямоугольная комната была подсвечена последними солнечными лучами. Они скользили по потолку и задевали стену, где бледно‑медовый океан беззвучно играл волнами: вся поверхность была мультимедийным дисплеем, а морское волнение – заставкой на время бездействия. Экран не имел видимых границ, и казалось, что волны с янтарным отсветом появлялись ниоткуда и исчезали в никуда.
Это был редчайший день, когда академик нашел время разделить трапезу с близкими людьми. По такому случаю большой обеденный стол, сервированный кремово‐белой угловатой посудой и тяжелыми столовыми приборами, венчала ваза цвета сливочного масла с пятью огромными подсолнухами.
Борис Геннадиевич разместился во главе стола. Лучи апрельского солнца разделили его лицо пополам, уподобив античному Янусу: правая сторона энергично сияла, отражая румянцем свет из окон, левая оставалась землистой, со следами утомления и недосыпания. Супруга Кипяткова наблюдала «светлую» часть академика, а дочке досталась «сумрачная» половина папы. Десятилетняя Лида, впрочем, почти ничего сейчас не различала: она щурила зеленые глаза и морщила веснушчатый нос, виновником чего было солнце, заглядывающее в высокие окна.
Чтобы избавиться от несносных лучей, девочка набросила на глаза свою семицветную челку и рассмотрела из‑под нее, как академик, листая что‑то пальцем на прозрачном планшете, другой рукой достал из нагрудного кармана лазерную ручку – подарок студентов на юбилей – и размешал ею гущу в тарелке, куда супруга только что вылила пару половников дымящегося московского борща.
Академик не желал терять времени. Ученый углубился в отчет своего любимого ученика, гениального инженера и профессора Никиты Карасика, который, несмотря на молодость, уже отвечал за создание андроида нового, седьмого поколения – более быстрого, надежного и умного, чем все человекоподобные роботы, когда‑либо придуманные. Эти совершенные машины пойдут плечом к плечу с человеком во всех его делах, в том числе помогут двигать вперед науку, проводя самостоятельные изыскания в самых разных областях знаний. Карасик полагал, что, если бы не программные ограничения, общие для всех роботов[1], можно было бы говорить о появлении на Земле нового разумного вида.
В отчете Никиты Максимовича сообщалось о передаче готового прототипа андроида седьмого поколения в город‑завод ЛУР, или Лунные Универсальные Роботы – крупнейшее производство на Луне, где всё было готово к началу создания первых опытных синтетических организмов, столь приближенных к живым существам.
«Это замечательно, конечно, но даже армия роботов‑ученых не спасет планету: просто нет времени! – с досадой подумал Кипятков, мешая ручкой суп. – А всё же Карасик – красавчик! Молодец! Способный ученик попался».
– Пап, попробуй: не горячо? – лукаво улыбнувшись, Лида замерла, предвкушая развязку своей шалости.
Великий ученый «зачерпнул» ручкой суп, засунул ее в рот, задержал там ненадолго, затем вынул, облизал и ответил, не отрываясь от чтения:
– В самый раз, милая…
Тут супруга профессора, сверкнув раскосыми малахитовыми глазами, вскочила с места и воскликнула:
– Кипятков! Прекрати немедленно! Оторвись от дурацкого экрана, поешь нормально и отправляйся спать! На тебе лица нет!
Борис Геннадиевич поднял на жену мутный взор и удивился:
– А где же оно?!
– В кровати! – прыснула Лида.
– Доедай – и отдыхать! – повторила супруга ученого, а ее густые черные брови, обычно красующиеся аккурат над изящной формы глазами, сейчас сурово сдвинулись к переносице.
Но антракт оказался лишь короткой передышкой. Океан на стене гостиной побледнел и быстро стал неразличим. На экране теперь едва угадывались контуры каких‑то фигур, будто застрявших в густом молочном тумане. Кипятковы услышали короткий гудок, и приятный высокий голос домашнего ИИ вкрадчиво произнес: «Вызов из филиала ЗАН в Медельине. Принять? Отклонить? Записать сообщение?»
Академик мгновенно взбодрился и приобрел сосредоточенный вид. Четкие линии лица ото лба до подбородка, казалось, напряглись, зазвенели подобно перетянутым струнам. Ученый немедленно встал из‑за стола и поблагодарил за ужин, к которому почти не притронулся. Поцеловав огорченную жену и озадаченную дочь, Борис Геннадиевич удалился, чтобы воспользоваться связью в своем кабинете, не отвлекая близких от еды.
Экран над приземистым экокамином выглядел уменьшенной копией дисплея в гостиной – те же неясные серые тени в матово‑молочной дымке. Приглушенно позвякивал звонок оповещения о входящем сигнале.
– Принять вызов! – скомандовал ученый, опускаясь в кресло лицом к изображению. После приказа академика туман над полкой рассеялся. Борис Геннадиевич сидел будто перед широким окном, за которым открывался вид на кабинет с темными стенами и светлой мебелью. У овального стола занимали места в мягких креслах пять человек.
– Здравствуйте, профессор! – радостно сияя огромными глазами, поприветствовала наставника доктор Рита Сапфо, а следом за ней и другие ученые по ту сторону экрана.
Ответив тем же, Борис Геннадиевич поинтересовался:
– Как погода у вас?
– У нас опять – двадцать два и пять! – засмеялась Рита. – Вы же знаете, Борис Геннадиевич, что наш Город вечной весны – на высоте полтора километра, тут нет обычной колумбийской духоты и комфортно человеку – и жить, и работать. И так круглый год!
Академик согласно покивал. Он бывал в Медельине, в том числе помогал доктору Сапфо и профессору Уэллсу, который перебрался в Колумбию, в их исследованиях перемещения объектов в прошлое.
Параллельно экспериментам с «проколами» пространства‑времени исследователи хотели найти практическое применение этого открытия для спасения Солнечной системы.
Ученые надеялись эволюционным путем ускорить развитие науки, нарастить темпы параллельно во всех областях знаний, в том числе таких как психология, социология и мораль. Это подготовит общество к правильному восприятию и использованию новых знаний.
[1] Базовая инструкция, которая ограничивает работу программ абсолютно всех роботов будущего: категорически запрещено причинять физический вред людям. Кроме этой, существуют инструкции более низшего порядка, например, спасать человека при угрозе его жизни и здоровью, но и их действие не должно вступать в противоречие с базовой.
