Академия музыки Борвуар. Книга первая
Слова там были странными, что‑то о долгом ожидании, ценности магии и всеобщей любви, но арии часто грешат преувеличением и пафосом. Так что я не вдумывалась слишком. Не получится хорошо спеть – возьмем другое произведение. Мадам пока изучала мои возможности, в том числе и актерскую подачу. Она всегда говорила, что любую песню надо пропускать через себя и проживать, как в последний раз.
Я старалась. Лезла из кожи вон, учила до ночи в репетиционных классах – нам, студентам, разрешалось там репетировать и делать домашние задания. Хорошо хоть находились они в достаточном количестве и были рядом с общежитием. Всем хватало места, и заниматься там было удобно.
Традиционно общежитие делилось на мужское и женское. Располагались они в двух крылах здания. Посещать репетиционные комнаты разрешалось как при женском, так и при мужском общежитии.
Нырнув в маленькую неприметную дверцу в главном холле, я попадала в длинный‑предлинный коридор, прямой, как палка. Там‑то и располагались комнаты студенток. Жили мы по трое, и в целом я была довольна. Да, личного места как такового у нас не было – одна комната, три кровати, три тумбочки, три шкафа и три стола. Удобства на этаже, хорошо, что в достаточном количестве.
Но вот с чем смириться было сложно, так это с тем, что селили нас не по факультетам, а как попало. Поэтому я жила с трубачкой Софи и пианисткой Марлок. И если Марлок проблем никому не доставляла, то Софи больше всего на свете любила разучивать партии не в репетиционном классе, а в комнате общежития.
Вот и сейчас, вбежав в свою комнату, я с неудовольствием увидела Софи, протирающую свой мундштук[1].
– У тебя разве нет пары? – вернула недовольный взгляд она. – Ты рано. А я решила повторить этюд перед специальностью.
– Думала, это у тебя целый день занятия, – кинув на столик ноты, я без сил упала на кровать. – Можешь, пожалуйста, не играть? Сегодня день какой‑то… внезапный. Хочу отдохнуть часок.
– Угу! – буркнула Софи и вернула мундштук на место.
Глава 4. Решительная
«Иногда надо проявлять твердость духа. Не всю же жизнь голову в песок прятать?» – успокаивала себя, стоя перед мадам Брюль на коленях.
Подумаешь, накажут мытьем коридора. Длинный он, конечно, как транссибирская магистраль, но ведь ничего невозможного нет. Отмоем. Как в прошлый раз.
Рядом пыхтела Софи. Ей пришлось тяжелее, потому что уже минут пять она держала перед собой на вытянутых руках грозное оружие – трубу. Что поделать, мадам Брюль была карликом ростом нам обеим по бедро. И всех нарушителей она любила ставить на колени. В воспитательных целях.
Делала магией подсечку, человек падал. Она фиксировала. Всё просто!
– Еще раз узнаю, что деретесь, господину директору пожалуюсь! – ворчала комендантша. – В прошлый раз два синяка, в этот раз два фингала. В следующий переубиваете друг друга?! Как вам не стыдно драться?! Вы же девочки! Вы должны быть нежными, ласковыми, заботливыми!..
– Это она девочка! – скривила губы Софи. – А я трубачка. Мне не до нежностей.
– У нас неразрешимые противоречия, – лаконично ответила я.
Комендантша вспыхнула и покачала головой:
– Воспитания у вас нет. Никакого! Ладно хоть Софи – уличная девчонка, интернатка. А ты‑то, Лейсан, как на такое пошла?
Мадам Брюль имела в виду сине‑фиолетовое пятно, наливающееся под глазом у соседки. Я мельком глянула и не сдержала самодовольного вздоха: хорошо я ее приложила, и ведь не скажешь, что пеналом.
А нечего было трубой замахиваться. Я не придумывала, когда сказала, что Софи первой начала.
Теперь хоть стало понятно, отчего соседка такая дикая: делает всё по‑своему, ничьего мнения не слушает, с нами, соседками, только ругается.
А ведь я просила ее не играть.
Но нет. Этюд важнее всего на свете. Иногда мне казалось, что Софи свихнулась на своей музыке.
– Завтра моете коридор, – припечатала мадам и поднялась со стула, на котором сидела, – с разных концов. И чтобы тщательно – лично проверю. Ведро и тряпка будут ждать вас в шесть вечера. И не отвиливать, понятно? Кто опоздает хоть на пять минут – пойдет мыть полы в столовую. Там всегда ваши же и пачкают…
Когда комендантша вышла из комнаты, мы с трудом поднялись с затекших коленей. Каждая поковыляла к своей кровати и без сил завалилась на нее. Всё‑таки сегодня мы дали лишку. Лицо болело. Глаз заплыл, а смотреть в зеркало было страшно.
Еще я плохо представляла, как в таком виде покажусь перед одногруппниками.
Что обо мне подумают преподаватели?!
– Из‑за тебя я пропустила специальность! – услышала глухой голос Софи. – Этого тебе никогда не прощу!
Захотелось воздеть глаза к небу и высказать всё, что думаю о ней и ее поведении. Вот самомнение у человека! Сама заварила кашу и меня же в ней обвиняет. Поразительно!
Но я лишь ответила:
– Из‑за твоего упрямства одни проблемы! Как я пойду в таком виде на репетицию? Как буду петь – ты об этом подумала? Даже говорить больно. Ты расшибла верхнюю губу своей трубой.
– Не надо было хватать ноты.
– Не надо было репетировать в комнате. Она для этого не предназначена!
Софи запыхтела. Назревал новый скандал. Сейчас она снова набросится на меня со своей индивидуальной программой, которую не хочет никому показывать, а потому репетирует в комнате, и я снова получу по фейсу.
Как‑то даже надоедать стало.
Вот что поразительно – Софи совсем не оправдала моих ожиданий. Она была какой‑то неправильной трубачкой. Дикой. Когда я согласилась заселиться в ее комнату, думала, что у меня будет спокойная нелюдимая соседка с замашками ботаника. Почему‑то так я всегда представляла духовиков. У них должны быть железные нервы и жесткая самодисциплина. Ведь если тебя что‑то расстроит или взбудоражит – как ты будешь спокойно ноты вдувать‑выдувать? Дыхалка собьется!
Удивительно, но Софи промолчала. Задумалась над своим поведением? Я очень на это надеялась.
[1] Мундшту́к – часть духового инструмента, обычно съёмная, которой исполнитель касается ртом.
