Альфабет

Так и случилось. Первым во двор въехало такси. Но стоило мне ринуться к нему навстречу, как с другой стороны замелькал синими вспышками проблесковый маячок полицейской машины. Собрав в кулак волю, я замедлил шаг и неторопливо пошел к остановившемуся метрах в десяти такси.

Наблюдательность бдительной тетки сыграла мне на руку. Судя по всему, она подробно описала стражам порядка мой экзотический прикид, поскольку выпрыгнувшие из машины полицейские, скользнув по мне равнодушным взглядом, тут же направились к недобомжу.

Я забрался на заднее сиденье белого «Мегана» с оранжевым, в шашечку, прямоугольным фонарем на крыше, вежливо поздоровался с таксистом и сказал сидящей впереди Алене:

– Привет. Все вопросы потом. Куда едем?

– Конечно же, в офис! – резко повернулась ко мне Алена.

– В офис потом. Давай сначала… к тебе.

Таксист еле слышно хмыкнул, но мне было не до его фантазий. Зато я подумал, что в районе, где жила напарница, наверняка много камер, и Менделев, если он следит сейчас за экранами, с большой вероятностью нас заметит. Поэтому я замотал головой и сказал:

– Нет, не к тебе. Давай, может, в парк… Нет, лучше просто в лесок какой‑нибудь, где кустов побольше.

Таксист не выдержал и хрюкнул. Алена уставилась на меня, как на откровенного идиота.

– Может, шутки на потом оставишь?

– Да это не шутки! – Я затряс ладонями, не зная, как объяснить все так, чтобы она это поняла, а таксист нет. – Вот ты вспомни нашу работу. Мы сидим, уткнувшись в экраны. Тоска… А эта машина, – похлопал я по сиденью, – красивая такая, беленькая, с огоньком на крыше. На такой только кататься и кататься! Все наши, если бы нас в ней увидели – обзавидовались бы. А потом бы сплетни пошли. Нам это надо?

– Нет, – буркнула, отвернувшись, Алена, а я так и не понял, дошел до нее мой намек или нет, пока она не сказала: – Павел Сергеевич сплетничать не будет, едем к нему.

– Но…

– К нему! – безапелляционно заявила Алена. А потом без нотки ехидства добавила: – У него за домом пустырь, а вдоль фасада сплошные кусты.

– Ребята, зима же!.. – простонал из последних сил сдерживающийся таксист.

– Зима, – кивнула Алена. – Вот и обновляйте, пожалуйста, на ваших дровнях путь. Торжествовать не обязательно.

 

Глава 11

 

Павел Сергеевич честно выглядел на свои семьдесят с хвостиком – плешивый, сутулый, с дряблой старческой кожей. Но все это виделось лишь в первые минуты; потом, стоило установить зрительный контакт с его слегка прищуренными ироничными голубыми глазами, ощущение почтенного возраста пропадало полностью: для всех он становился ровесником, правда, все равно более опытным, знающим что‑то неведомое тебе, а главное – имеющим на все личную точку зрения, которую, впрочем, он не навязывал никому. Интуиции – скорее всего, в придачу к превосходной дедукции, умению делать точные выводы по незначительным фактам – ему было тоже не занимать.

– Спать придется на полу, – сразу после приветствия и знакомства со мной предупредил он. – Диван один, а мне на полу с моими болячками несподручно будет. Но пара лишних матрасов и чистое белье имеются, так что по этому поводу не беспокойтесь.

– Да мы спать и не… – начала Алена, но хозяин квартиры резко отмахнулся:

– Значит, на кухне до утра будешь сидеть, чаи гонять. Только громко не хлюпай, я чутко сплю, а если не высплюсь – наутро просто невыносимый, тебе же хуже будет.

– Я не в том смысле. Мы просто поговорить пришли. А потом уйдем.

– Сейчас первый час ночи. Говорить мы будем, судя по вашим лицам, часа два минимум. И какой смысл вам будет куда‑то уходить под утро? Тем более Василию все равно идти некуда, а у себя ты его пока на ночь оставлять не решаешься.

– Все‑то вы знаете, Павел Сергеевич, – шутливо произнесла Алена, но зарделась при этом отнюдь нешуточно.

– Как и то, – поднял старик палец, – что любой серьезный разговор лучше всего вести на кухне, за рюмочкой чая. Но поскольку уже и впрямь поздновато, то ограничимся чашками. Раздевайтесь пока; вон там, в углу, тапки, а я пойду чайник ставить. Только сразу предупреждаю: к чаю у меня лишь овсяное печенье и батончики на сорбите. Правда, вку‑у‑усные!

Хозяин, шаркая подошвами и припадая на левую ногу, удалился из прихожей. Я посмотрел на Алену:

– Как‑то неудобно получилось. Приперлись ночью, больному человеку проблем накатили.

– Неудобно штаны через голову надевать, – буркнула Алена. – И это ведь ты у нас великий конспиратор – вот и пожинай плоды своей паранойи.

– Это не паранойя, – стянул я куртку бомжеватого пьяницы, оказавшись в желто‑зеленом свитере с Беты.

– Ой!.. – прыснула Алена. – Теперь мне все понятно.

– Что тебе понятно? – насупился я, примерно догадываясь, что услышу дальше.

– Понятно, откуда у тебя желание всех сторониться. Наверняка они по отношению к тебе чувствуют то же.

– Между прочим, так на Бете представляют нашу повседневную одежду.

– Наверное, у них какой‑то объект с нашим цирком пересекся, – хмыкнула напарница, но тут же стала серьезной. – Извини. Это у меня нервное. Я вообще, не считая самих объектов, впервые вижу что‑то непосредственно с Беты. Можно потрогать?

– Могу даже дать поносить. – Во мне все еще играла обида.

– Зачетно! Ловлю на слове. – Алена сказала это вроде бы в шутку, но без улыбки, так что я лишь кивнул.

– Вы предлагаете продолжить нашу беседу в прихожей? – донеслось из кухни. – Лично я возражаю. Там некуда столик поставить и дует из‑под двери, а у меня суставы, знаете ли. Так что перебирайтесь‑ка на кухню, чайник вот‑вот закипит.

 

С чаем и печеньем мы расправились быстро – я был изрядно голоден и, честно говоря, приговорил бы и что‑нибудь посущественнее. Правда, сорбитовые батончики у меня не пошли, а вот Алена трескала их за милую душу. Сам же хозяин квартиры, прихлебывая чай мелкими глоточками, ел мало, изучающее разглядывая нас с Аленой.

Свитер в ядовитую желто‑зеленую клетку заинтересовал его особенно сильно, и когда я отставил пустую чашку, Павел Сергеевич спросил:

– Брючки и свитерок оттуда?

Пояснять откуда именно, он не стал, ему и так уже было известно, где я путешествовал.

Я в ответ лишь кивнул – лишних слов здесь тоже не требовалось.

– Ну давай, мил друг, начинай тогда с того момента, как ты зашел в дом – что было до этого, мне уже добрые люди поведали.