Альфабет

– Годится, – поставил я на стол пустую чашку и, приготовившись слушать, откинулся на спинку дивана. Признаться откровенно, я вовсе не собирался безоговорочно верить этому презентабельному лысому усачу. Мираж – это да, это хорошо. Стоило Менделеву упомянуть про мираж, как я тут же решил для себя, что именно его‑то мне и довелось наблюдать. Ничего что в городе, ничего что зимой. Главное, это – пусть и чрезвычайно редкое, но всего лишь оптическое явление, что прекрасно все объясняло. А вот то, что в мираж можно войти – увольте. Неведомые мне «братец Иванушка и сестрица Аленушка» либо… как бы это помягче… фантазеры, либо, образно выражаясь, приняли что‑то из «козлиного копытца».

– Так вот, – сделав глоток и отставив чашку, продолжил Дмитрий Иванович. – Перейти на ту сторону не получается, поэтому и узнать наверняка, откуда появляются бета‑объекты, нам до сих пор не удалось. К тому же, не все они статичны. Всего мои коллеги наблюдали пять объектов: известный вам дом; непонятного назначения башню; белый с непрозрачными окнами, как мы его назвали – «павильон»; двухметровый мраморный куб и дерево – высоченную ель. Из пяти объектов статичен пока только дом. Появившись месяц назад, он остается на том же месте. Куб наблюдали раньше, но всего в течение часа, даже чуть меньше. Башня возникла сразу после куба и простояла неделю. Дерево появилось, уже когда стоял дом, но оно исчезло так же быстро, как и куб. Впрочем, его могли заметить не сразу, все‑таки ель, пусть и очень высокая, не является в наших краях чем‑то диковинным. Интереснее всего ведет себя павильон, который появляется в разных местах и может находиться на одном месте от нескольких часов до недели.

– А ваши коллеги, – не удержался я, – те, кто видит объекты, откуда они взялись?

Менделев посмотрел на меня с иронией (ну да, сам‑то я «откуда взялся»?), но тут же стал серьезным:

– Первым я нашел Ивана. Это случилось прошлым летом. Я прогуливался по скверу и услышал шум. Парень лет двадцати стоял посреди асфальтовой дорожки и о чем‑то спорил с окружившими его людьми. Подойдя ближе, я услышал его выкрики: «Это что, цирк? Розыгрыш? Зачем вы из меня дурака делаете?!» Мне стало любопытно. Я поинтересовался у одного из зевак, что происходит. Тот ответил, что парень явно сошел с ума – утверждает, будто перед ним стоит большой куб из розового камня, хотя на самом деле там ничего нет. Я пробрался ближе к парню и действительно никакого куба не увидел. Мысленно пожалев бедолагу, собрался идти дальше, но парень, чуть не плача, почему‑то вдруг обратился именно ко мне: «Вы ведь не с ними, правда? Вы же видите этот куб?» Тут он провел рукой по воздуху, словно и впрямь касаясь преграды. Это выглядело настолько реально, что если бы не настоящие слезы в его глазах, я бы подумал, что это профессиональный мим. Но мимы, насколько я знаю, во время выступлений не разговаривают, и уж тем более не плачут. А на сумасшедшего парень походил и того меньше – с аккуратной стрижкой, хорошо и даже модно одетый. Между тем кто‑то среди зевак подал мысль, что нужно вызвать скорую. Идею, словно искру в куче сухого хвороста, тут же раздуло пламенем по толпе: «Да‑да!.. Его место в психушке!.. Пусть заберут, он может быть опасен!..» Сразу несколько человек достали телефоны и принялись названивать. И я, сам до конца не сознавая, что делаю, выкрикнул вдруг: «Не нужно никуда звонить! Это мой племянник. Сейчас я его уведу».

Дмитрий Иванович улыбнулся воспоминаниям и продолжил:

– Я взял парня за руку и, невзирая на попытки вырваться, потащил за собой, убеждая, чтобы он прекратил дергаться. Когда мы остались одни и я отпустил его руку, парень никуда не ушел. Он стоял, глядя на меня исподлобья и обиженно сопел, как дошкольник. А потом заявил, мол, вы тоже это видели. Я поинтересовался, что именно. Если его представление, то да, видел. Только посоветовал ему в следующий раз покрасить лицо белым и молчать, если уж решил стать мимом. Но парень буркнул, что никакой он не мим, и что там на самом деле был каменный куб. А потом опять сказал с вызовом, что я тоже не мог этот камень не видеть, потому что тот очень большой. И знаете до чего он в итоге договорился? Что это подстава, съемка для телешоу, где его разыграли. Еще пригрозил подать в суд, если это покажут в эфире. Он вел себя настолько естественно и правдоподобно, что подозрения о его невменяемости окончательно развеялись. Зато его слова натолкнули меня на мысль, что, вполне возможно, это не он, а как раз я стал жертвой некоего телевизионного розыгрыша. Я тоже стал невольно оглядывать ближайшие кусты в поисках оператора с камерой, но быстро опомнился. Вряд ли телевизионщики стали бы делать расчет на то, что кто‑то ринется спасать подсадку. Слишком велик был риск, что кто‑либо из зевак вызовет скорую или полицию. Так что вариант со съемкой я все же отмел. Тогда оставалось и впрямь думать, что парень сумасшедший. Вполне возможно, крыша у него поехала только что, поэтому и одет он в модные шмотки, и вообще не выглядит больным. Вероятно, он понял по моему лицу примерный ход моих мыслей, потому что перестал дергаться, упрямо свел брови и мотнул головой: «Идемте!» Он решительным шагом двинул назад. А мне уже на самом деле стало любопытно, что он такое придумал, да и беспокойство за него все же осталось. Короче говоря, я пошел следом.

Менделев отпил еще немного кофе и стал рассказывать дальше:

– Мы вернулись туда, где странный артист устроил не менее странную пантомиму. Зеваки уже, к счастью, рассосались. Парень убедился, что я на него смотрю, и снова провел рукой по воздуху, словно по твердой поверхности. А потом вдруг повернулся ко мне и откинулся назад. Я, вытянув руки, невольно рванулся к нему, уверенный, что «мим» грохнется затылком об асфальт. Подхватить я его не успел, но это было и не нужно. Парень завис под углом в сорок пять градусов, касаясь земли только пятками. Это было невероятно, невозможно! Я провел ладонью над его головой, затем под ней; в поисках невидимых нитей стал махать руками вокруг «фокусника». Но там было пусто! Зато у самого парня, наблюдающего за моими манипуляциями, внезапно округлились глаза. Он явно недоумевал, что я ничего не чувствую. А потом вдруг рухнул на асфальт, набил в итоге шишку на затылке, но в тот момент, кажется, даже не почувствовал боли. Затем вскочил и, растопырив руки, стал обшаривать вокруг воздух, бормоча, что камня больше нет, что тот пропал… Вокруг опять стали собираться зеваки, и я снова потащил его за руку подальше оттуда. Только теперь я ему верил. Внезапно исчезнув, куб окончательно убедил меня в своей реальности. Но – в реальности только для одного Ивана, с которым мы тут же и познакомились. У меня еще не было никакого плана действий, но внутренний голос нашептывал, что это только начало, и я дал парню номер телефона, взяв с него обещание позвонить, если он увидит еще что‑то подобное.

– И он увидел башню, – вновь не удержавшись, перебил я Менделева.

– Не только. Еще Иван увидел глазеющего на башню Павла Сергеевича. Ваня сразу позвонил мне, и уже через час мы втроем обсуждали пришедший мне в голову план.

Дмитрий Иванович принялся играть кольцом, то ли вспоминая это событие, то ли собираясь с мыслями, и я решил воспользоваться паузой:

– Можно расскажу дальше?

Менделев бросил удивленный взгляд, неуверенно кивнул, и я продолжил:

– Вы решили следить за городом с помощью камер наблюдения. Не знаю, правда, как вам удалось к ним подключиться – возможно, кто‑то из вас неплохой хакер. Вы ищете тех, кто разевает рот, глядя, казалось бы, на пустое место. Так и меня нашли. Я прав? В этом заключался ваш план?

– Да, Василий. Но это лишь первая стадия. Следующая ступень – узнать, что это за объекты, какова их природа, почему они появляются здесь, почему их видят не все… Ну а главная наша цель – это попасть туда, откуда они появляются. Вы уже видели: у нас есть технические возможности для наблюдений. Имеются и кое‑какие финансовые средства. Главная наша проблема – катастрофическая нехватка людей с нужными способностями.

– Что‑то я вообще никого не вижу, – пожал я плечами.