Альфабет

– Фу‑ты! – выдохнула Алена.

Я почувствовал, как опускаются вздыбившиеся волосы, и быстро нашелся:

– Мы… это… сценку репетируем.

– Кавээнщики, что ли? – подозрительно прищурились глаза полицейского.

Из стены выдвинулась почти вся его голова, а также верх груди и плечи с погонами.

– Так точно, товарищ сержант, кавээнщики.

– А чего такие испуганные?

– Увлеклись, – прижал я руки к сердцу, – и вас не заметили.

– Увлеклись! – нахмурился сержант. – В помещении нужно репетировать, а то так увлечетесь, что и стену не заметите, лбы расшибете.

– Вы тоже ее видите?.. – ахнула напарница.

– Кого? – Полицейский посмотрел на Алену так, что стало ясно: еще немного, и он отведет нас в отделение для выяснения личностей. Поэтому, возвав к своим профессиональным навыкам, я начал играть.

Для начала вполне естественно рассмеялся и толкнул Алену плечом:

– Эй, эй! Выходи из образа! – Затем стал хвататься то за голову, то за сердце: – Понимаете, господин полицейский, в сценке у нас как раз по сюжету стена, которую никто кроме нас не видит… Мы пытаемся доказать, что она есть, стучим по ней, пинаем, а нам не верят. Так смешно, знаете ли. Да вы приходите на выступление, сами все увидите!

– Где и когда оно будет?

– В ДК рыбаков, в этот четверг.

– В четверг дежурю, – вздохнул сержант и козырнул: – Ладно, идите. Но репетируйте все‑таки в помещении, не пугайте прохожих.

– Спасибо, товарищ сержант, – вновь прижал я к сердцу руки. – Всего вам доброго.

– До свидания, – пискнула Алена, взяла меня под руку, и мы чинно пошли своей дорогой.

Для пущей достоверности я достаточно громко, чтобы услышал полицейский, сказал:

– А потом ты говоришь: «Вот же она, вот! Почему вы ее не видите?»

– И помните: наркотики – зло! – крикнул вдогонку сержант.

 

– Вот, – сказала Алена, когда мы отошли достаточно далеко. К огромному сожалению, руку с моего локтя она при этом убрала. – Вот почему мы не пошли сейчас внутрь. Слишком много свидетелей. Особенно с учетом того, что с этой стороны дверей у дома нет.

– Заметил. А с какой есть? В смысле, как вы в него заходили – через окна, что ли?

– Через окна не получается, там стекла толстенные, возможно, бронированные. Не кувалдой же по ним лупить – тут уж точно полиция сцапает.

– Тогда – как?

– А ты подумай. Это полезно. Мозг нужно тренировать, он в нашей работе может пригодиться.

– Он порой и в быту выручает.

Алена на шутку не отреагировала. Я принялся рассуждать вслух:

– С трех доступных сторон дверей нет, только окна. Через окна в дом, говоришь, не попасть. Остается четвертая сторона, но та «впаяна» в школу… Слушай, тогда получается, что попасть в него можно только через школу. И если на той стене имеется входная дверь. Но не может ведь быть дома совсем без дверей! Да и вы в него как‑то заходили же… В общем, мозг мне подсказывает, что вариант один: зайти в школу и найти дверь. Так?

– Более‑менее. На четверку с минусом твой мозг работает. Ладно, от мента ты зачетно отболтался, пусть будет четверка.

– Почему не пять?

– Потому что входной двери там нет. То есть она присутствует, но с той стороны, с Беты. А здесь школа как бы обрезает здание, и попадаешь прямо в его коридоры.

– Постой… – сбавил я шаг. – А как же… Ну, как вы собирались попасть на ту сторону, если и вход, и выход только через альфа‑школу?

– Все‑таки надо твоей четверке минус вернуть, – хмыкнула Алена. – За однобокое мышление. Ты представляешь дом так, словно это часть нашего мира. А на самом деле он по‑прежнему стоит на Бете, а на Альфу, к нам, лишь высовывается. Да и то не для всех. Но мы с Ванькой его не только видим, но и внутрь заходили. Так вот, когда попадаешь в дом и оборачиваешься, то видишь не кусок школьной стены с крыльцом, а продолжение коридора с входной дверью в конце.

– А когда идешь к нему, возвращаешься в школу.

– Зачетно, – с уважением посмотрела Алена. – Четверка с плюсом.

– А почему не пять?

– Потому что с подсказкой. Но все равно молодец. А пять, знаешь, когда будет?

– Когда перейду на ту сторону, – сглотнул я.

 

Менделев нервно мерил шагами комнату с мониторами, снимая с пальца и вновь надевая кольцо. На нас с Аленой лишь взглянул, не прекращая мотаться туда‑сюда.

– Дмитрий Иванович, – заморгала Алена. – Он коснулся стены.

Менделев кивнул, но даже не замедлил шага. Туда – сюда, туда – сюда… Я ощутил себя болельщиком на теннисном корте. Только игроки отсутствовали, да и сам мячик был слишком большим. И очень угрюмым. Алена напряглась и спросила:

– Что‑то случилось?

Рыбак наконец остановился. Посмотрел, будто впервые нас увидел, и сухо бросил:

– Иван со Стасом не отвечают на звонки.

– Может, не слышат или заняты.

– Вне зоны действия сети, – мрачно сказал Менделев. – Оба. И контрольные сроки, когда должны были отзвониться, закончились. Не позвонили ни в три часа, ни в пять. Парни дисциплинированные, забыть не могли. Вот и стал звонить сам.

Я невольно посмотрел на часы. Десять минут шестого! Если рвану сейчас, то еще могу успеть на автобус.

Никуда я, разумеется, не рванул, а сказал Рыбаку:

– В области не везде хорошая связь. Если ретранслятор далеко, а они в какой‑нибудь низинке…

– Не надо меня успокаивать! – взмахнул Менделев руками. – Я не истеричная баба!

«Как раз очень похож», – подумал я. Дмитрий Иванович будто услышал. Передернул плечами и глухо произнес:

– Простите. Но связь там хорошая. Другое дело, если они зашли в бета‑объект.

– Стас ведь не может, – пролепетала Алена. Она стала такой бледной, что яркие губы казались нарисованными на листе бумаги.