Альтернативная линия времени
Я неуверенно поднялась на ноги, обводя взглядом грубые стены с выступающими на досках тут и там каплями смолы. Шахтеры Флин‑Флона наткнулись здесь на Машину времени всего пятнадцать лет назад; таким образом, из всех пяти Машин эта была обнаружена в самую последнюю очередь. Следовательно, путешественники, использующие Флин‑Флон, для того чтобы проникнуть в прошлое раньше 1878 года, оказываются в полном одиночестве на каменистом берегу красивого озера. Никаких наковален, ни даже жалкого сарая – ничего. Имея специальную подготовку, путешественник может обычными камнями выстучать условный код для интерфейса Машины и возвратиться в настоящее. Но меня этому не обучали, поэтому Машину Флин‑Флона я использую только для изучения конца девятнадцатого и двадцатого столетий. Для того чтобы попасть в более раннее прошлое, я отправляюсь в Ракму или Аттирампаккам, где Машины были обнаружены тысячи лет назад. С их помощью можно попасть в очень далекое прошлое, где тебя встретят жрецы и писцы давным‑давно исчезнувших государств и мастера, обученные выбивать коды для интерфейса рукой. Двумя другими Машинами, в Золотом руднике «Супер Пит» недалеко от австралийского городка Калгурли и в малийском Тимбукту, я никогда не пользовалась. Если только нет крайне веских причин отправиться в другие места, грант обычно покрывает расходы на дорогу лишь до ближайших Машин.
В дверях появился свет, и я увидела встречающего. Белый мужчина, с изящно закрученными усами, в пыльном пальто, при входе – снятая шляпа.
– Откуда вы? – В его голосе чувствовался легкий французский акцент уроженца Квебека.
– Несколько десятилетий вверх по течению. – Я показала ему свою татуировку. – Из 2022 года.
– Добро пожаловать. Как там у вас погода?
– Я отправлялась осенью, так что было промозгло и сыро.
Усмехнувшись, мужчина потер руки.
– Уверен, вы будете рады попасть в весеннюю жару! Какое у вас дело?
– Я геоученый из Калифорнии, и я здесь, чтобы посетить Колумбову выставку в Чикаго.
После этих слов мужчина начал распространяться про чудеса, которые меня ждут на выставке. Всем, кто жил в эту эпоху, было известно про первую Всемирную выставку в Америке, которую в начале девяностых годов девятнадцатого века называли Колумбовой в честь четырехсотлетия первого прибытия Христофора Колумба в Америку. Мы сидели на бревне на улице, где было ненамного теплее, чем в том месяце, который я покинула, и я тщетно пыталась соскоблить грязь со своих ботинок. Я еще никогда не появлялась мокрой – вся вода исчезала в «червоточине». Я вспомнила намерения последователей Комстока вывести Машины из строя. Хотелось надеяться, что это не первый признак их успешной деятельности.
Ваксовые Усы прервал мои размышления:
– Значит, я так понимаю, вам понадобится пирога до Виннипега, чтобы успеть на поезд?
– Вы кого‑нибудь там знаете?
– Старик Сикейк скоро должен отправиться туда. Он охотился в верховьях, и, думаю, у него полно бобровых и норковых шкур. Хороший человек. Индеец из племени мушкего. Он доставит вас в Виннипег за пару недель, если только вы будете держать от него подальше виски: вы же знаете, как краснокожая братия любит «огненную воду». – Мужчина ухмыльнулся, словно ожидая, что я посмеюсь над его расистской шуткой. Нахмурившись, я натянула ботинки.
– Вы знаете, где сейчас этот Сикейк? – Мои познания в языке кри были весьма ограниченными, но мне показалось, что «сикейк» – довольно сильно искаженное «скунс». Впрочем, возможно, имелись в виду сухие галеты[1], этот заменитель хлеба у моряков, который принесли сюда белые поселенцы.
Сикейк оказался индейцем средних лет с двумя толстыми черными косами, в потертых джинсах «Ливайс», которым позавидовал бы любой подросток моей эпохи. Когда я его нашла, он собирал свои пожитки в аккуратные брезентовые тюки.
– Привет, Сикейк! У меня тут одна путешественница, которой нужно попасть в Виннипег.
Не обращая внимания на Ваксовые Усы, Сикейк окинул взглядом мои бриджи.
– Ты анархистка?
– Нет, – рассмеялась я. – Я геоученый. И мне нравится удобная одежда.
Подумав немного, индеец кивнул:
– Ладно. Я тебя подброшу, если ты будешь разбивать лагерь и готовить еду.
Сделка показалась мне выгодной, и мы пожали руки. К счастью, Сикейк отправлялся в путь в самое ближайшее время, поэтому все оставшееся время в лагере мне удалось избегать встречи с Ваксовыми Усами.
Почти всю дорогу Сикейк греб молча. Укутавшись в шкуры, я обдумывала редактирование, которое сорвало бы замыслы «комстокеров». Берега еще оставались облеплены толстым льдом, и пирога словно плыла сквозь листы тающего сахара. Вот уже три дня мы довольствовались солониной и галетами, и я жадно вглядывалась в воду.
– Ты путешественница, так? – склонив голову набок, посмотрел на меня Сикейк.
– Точно.
– Из будущего?
– Я не могу быть из прошлого. Из своего настоящего можно путешествовать только назад, но не вперед.
– Вот как? – презрительно фыркнул Сикейк. – Это ты так думаешь? На самом деле бледнолицые ничего не смыслят в путешествии во времени.
Я встрепенулась. Было известно, что индейцы кри пользовались Машиной Флин‑Флона до появления белых поселенцев, однако сведений об этом сохранилось очень немного.
– Ты знаешь тех, кто может отправляться в будущее?
– Я тебе ничего не скажу. – В голосе Сикейка прозвучала смесь игривости и раздражения. Он надо мной издевался?
– Ну, в мою эпоху все полагают, что такое невозможно. Это одно из ограничений Машины.
– Быть может, проблема в том, что вы считаете ее машиной, – пожал плечами Сикейк, – а не животным, сделанным из камня и воды.
Несмотря на его абсолютно серьезный тон, я подумала, что он насмехается.
– Значит, – рассмеялась я, – ты не расскажешь мне, можешь ли отправиться в будущее.
– А ты сама догадайся.
– Уверена, кто‑то уже побывал там, где‑то вниз по линии времени.
– В самую точку. – Лицо Сикейка наконец растянулось в улыбке. – У вас там есть хорошие песни?
Я молча кивнула, подумав про «Черную Образину».
– Сможешь что‑нибудь напеть?
Я находилась в пироге охотника, промышляющего пушниной, где‑то на севере Манитобы, в сотнях километров и десятках лет от того мира, который знала. Мне показалось, сейчас самое время исполнить классику «Черной Образины» – «Полицейский‑расист отсосал мой пластиковый член». На протяжении следующих двух минут деревья по берегам реки сотрясались от слов Великолепной Гарсии, исполненных моим фальшивым визгом.
[1] В пер. с англ. seacake дословно «морское печенье» (прим. пер.).
