Арт-объект

– Но они имели с ней дело, ведь так? Они пропихнули ее на бета‑тест вне моего конкурса. Кто‑то нанял ее маркетинговым лицом проекта. Она – рекламное воплощение Версианы. Она придумала название для игры. Компания ей выделила персональную проекцию на Новом Арбате. Денис, ну сложи ты два и два. Шанталь сто процентов имеет выход на руководство «Сианы» – совершенно прямой, даже если сама этого не знает. Она может устроить так, чтобы меня провели внутрь «Доминиона». Неважно как. Неважно зачем. Но она должна это организовать. Всего один раз. А выхода на Шанталь у меня нет. Зато есть у тебя.

– Что ты хочешь от меня сейчас? – спросил я нервно.

– Прекрати ныть и просто позвони ей. Не хочешь сию минуту – позвони из дома. Денис, не тушуйся. Ты прекрасно подходишь для своей роли. Каждый раз, когда мы говорим про Версиану, ты верно ловишь мою мысль, приходишь к верным выводам. Но теряешься, как только речь заходит про нашего хила.

– Какого, к чертям, хила?! – взорвался я. – Ты забыл, что Шанталь больше нельзя в игру?

– Я еще кое‑чего не забыл. Что ты ни разу на основании этого факта не высказал пожелания нам с тобой все забыть, разбежаться и не поднимать этой темы. Ты знаешь, что ей рано или поздно предстоит вернуться.

– Джек, если ты в Шанталь видишь лишь хила для статика, то мы далеко не уедем.

Джек прекратил стучать пальцами по рулю.

– У каждого свои слабости, – сказал он. – И мы только что нашли твою. Нам не справиться без Шанталь. Денис, позвони ей. Сегодня же. Назначь встречу. Передай ей мою просьбу. Заодно проверишь, как она вообще. И про себя узнаешь много интересного. Наверняка. Так мне кажется.

Джек снова начал надевать на себя шлем. Меня охватило грустное злорадство, переходящее в жалость к себе. Джек тоже имел свои слабости. Только, в отличие от меня, он их не стыдился.

– Пройдусь отсюда пешком, – процедил я, открывая дверь. – Начну перчатку тестировать. Влезу в чью‑нибудь модель в игре. О результатах сообщу.

Ко мне обернулось непроницаемое забрало шлема. То еще зрелище. Оказывается, человек внутри сиано‑костюма выглядит как полностью утративший все человеческое. Даже если сам костюм в этот момент не пытается тебя убить. Залезая туда, ты с чем‑то важным расстаешься.

– Позвоню, – сказал я, закрывая дверь и направляясь прочь от «Доминиона». Прожекторы светили в спину, разбивая меня на множество теней. Они все увеличивались, множились, словно пытались обогнать и задавить. Но я знал, что они всегда рядом. Идут в ногу, подобно множественным арт‑объектам.

Впереди была Москва. И меня ждала Шанталь.

 

Глава 3

Сбежавшие птицы

 

Такси довезло меня до разворота на Островной улице, где я и вышел с картонной коробкой в руках и полным замешательством в голове. С минуту я в растерянности смотрел по сторонам, пытаясь понять, ради чего именно сегодня, в этом месте, с небес прорезался солнечный свет. Даже в этом я был готов искать подвох.

Стараясь удерживать коробку в горизонтальном положении, я ощущал себя полным кретином. Шел по тротуару мимо дорогих машин, запаркованных словно к выставке. Вид неприятно отвлекал, и я чуть было не пропустил нужный мне вход.

До последнего мне казалось, что это все розыгрыш. Я был готов даже встретить лбом прилетевший из‑за забора мячик. А если это все всерьез, то я определенно получил послание, просто не знаю какое.

Не могу объяснить, зачем Шанталь назначила мне встречу в гольф‑клубе.

Стараясь удержать в башке мешанину из вычитанных советов насчет этикета, дресс‑кода и степени небритости лица, я дошел с коробкой до стеклянных ворот. Стоявший у входа то ли швейцар, то ли охранник покачал головой при виде моего паспорта и показал на проход позади себя. Странно, но я до последнего ожидал встретить здесь турникет. Как будто в это место валом валит публика.

Сзади послышался визг тормозов. Я на ходу обернулся. Представительское авто застыло, вывернув колеса и следя за мной хищной правой фарой, будто прищурившись. Поэтому я предпочел не застаиваться, дабы не задерживать почтенных членов клуба, кем бы они ни были, и поспешно прошел через проходную.

– Решай вопрос скорее, ясно? – нервно произнесла выходящая из машины женщина. – Найди мне Лисовского и все объясни. Иначе будем в Индии прятаться до могилы. Я не хочу, ясно?

Узкий коридор проходной закончился. От развернувшихся передо мной просторов захватывало дух. Понятно, что поле для гольфа маленьким не бывает, но настолько живописных мест я в Москве не видел никогда. Зеленые холмы переходили в того же цвета равнину с совершенством изгибов, на которые был способен разве что небесный скульптор. Или много очень, очень высокооплачиваемых земных.

Запах асфальта остался далеко позади. Ничто не перебивало свежесть воды, доносимой ветрами от Гребного канала с одной стороны и Москвы‑реки с другой. По левую сторону находились аккуратные двухэтажные постройки из дерева и стекла.

Черт разберет, куда конкретно мне тут идти.

И только я попытался одной рукой вытащить телефон, как мимо меня, едва не врезавшись, прошла раздосадованная женщина, что собиралась остаток дней провести в бегах по Индии. За ней следовал телохранитель, несущий две сумки с клюшками. Они тут со своими, что ли, ходят?

Я проводил эту парочку взглядом, пока женщина с сопровождающим не скрылись в помещении. Конечно, она не узнала меня. Мы с ней живьем ни разу не встречались.

Зато я где угодно признал бы Юлию Делаж.

Во мне разлилось какое‑то особое тепло. Наверное, такое можно почувствовать, если в полностью чужой для себя среде, в посторонней компании, в незнакомом месте случайно встретить родственника человека, который тебе дорог.

Поэтому, когда ко мне неслышно подкатилась машинка на электродвигателе, теплые мысли превратились в бурлящий вулкан эмоций.

– Привет! – прощебетала Шанталь, спрыгивая на траву.

Слова застряли у меня в глотке. Я вымученно улыбнулся и с растерянностью протянул девушке коробку.

– Принес пиццу, да? – Шанталь подошла ближе, глядя так, словно мы виделись час назад. Встала рядом. Приоткрыла крышку коробки, заглянула внутрь. Улыбнулась. Краска залила мое лицо так, что я, наверное, раздулся вдвое.

Шанталь выглядела гораздо ближе к своему прежнему, пышущему красотой образу, чем к той раздавленной жизнью пациентке, что я видел в клинике. Свежий воздух определенно шел ей на пользу. На девушке были бежевые шорты – достаточной длины, чтобы из них показались красивые коленки. В этот предмет гардероба девушка заправила яркую желтую футболку‑поло с расстегнутым воротником. Пышные волосы она собрала в хвостик, просунутый в отверстие на бейсболке с прямым козырьком.

На шее красовался полученный от меня кулон с подавлением Версианы. Никто из игры не мог видеть девушку.