Артефакт
– Ну, давайте, – демонстрируя энтузиазм, которого он на самом деле не испытывал, субтильный и сухощавый Прусков потер ладошки друг о друга и раскрыл лежащее перед ним дело. – Лисовой Антон Вадимович, 1992 года рождения, место рождения: станица Нова, Екатеринодарский край.
– Верно.
Вот за это я больше всего «внутряков» не любил. Так‑то понять их можно – у всех своя служба, пусть и такая неприятная, как поиск врагов среди своих, но вот зачем так выделываться? Что за способ такой мерзкий, демонстрировать собственную власть тупыми вопросами, на которые к тому же я еще и отвечать обязан! Что, в личном деле какая‑то другая информация записана? Или на лжи меня поймать пытаются? Мракобесы!
– Согласно рапорту старшего детектива Игнатова, вы сами вызвали полицию после случившегося.
Через пару минут, когда Прусков закончил зачитывать мои паспортные и биографические данные, он перешел наконец к делу.
– Все верно.
– Почему не сделали этого раньше?
Чего? Раньше? Это когда? Когда та перекачанная наемница меня в живот кулаком приложила или когда сломанной куклой на диване валялся, не имея возможности даже голову повернуть?
– Был не в состоянии.
– Объясните.
– Ворвавшись, нападавшие вкололи мне и моей спутнице какой‑то наркотик, в результате чего я лишился возможности двигаться и говорить.
– В заключении медэксперта нет упоминания никаких наркотиков в вашей крови.
– Вероятно, высокая скорость распада.
– Откуда вы знаете?
– Я не знаю, а предполагаю!
Вот за что их любить, а? Сидят, всякую чушь спрашивают, а погоны со званиями такие же, как в полиции! Только кто‑то под пулями ходит, а кто‑то зад отсиживает в кабинете.
Сидевший по правую руку от Праскова пухлощекий Жлобы сделал какую‑то пометку у себя в блокноте.
Какое‑то время «четверка» задавала вполне вменяемые вопросы: кому принадлежала квартира, в которой все случилось, как я там оказался, в каких отношениях состою с гражданкой Смирновой 1995 года рождения. Неприятные, но адекватные, я бы, ведя следствие, сам не преминул такое уточнить. Но затем…
– Три ножевых удара подозреваемому мужского пола нанесли вы?
Личности убитых Кэйтлин наемников до сих пор не удалось установить, поэтому в документах они так и фигурировали: подозреваемый мужского пола, подозреваемая женского пола. Почему подозреваемые, а не пострадавшие? Потому что проходили они по делу муниципального служащего Линькова, которого порешили, инсценируя ритуальное убийство.
– Верно.
– Почему три?
– Что, простите?
– Почему именно три удара? – как и прежде без интонаций уточнил Прусков.
– Бог любит троицу, – ляпнул я зло, не успев подумать, что шутить с «внутряками» чревато.
– Вы принадлежите к одной из христианских конфессий?
– Нет, а мое вероисповедание имеет отношение к делу?
– Это будет решать комиссия. Так почему именно три удара, Антон Вадимович?
– Слушайте, я не знаю! Все очень быстро произошло, я, как вы понимаете, не особенно думал, просто делал.
– У вас была возможность в процессе защиты наносить подозреваемым нелетальные ранения?
– Боюсь, что нет. Их было двое, они были профессиональными военными, а защищался только я один. Гражданка Смирнова на тот момент была без сознания.
– Согласно заключению посмертного вскрытия, все удары были нанесены в сердце, то есть каждый из них был для подозреваемого смертельным.
А, вот оно что. Теперь хотя бы понятно, с чего он так прицепился с этими тремя ударами! Ну что же, имеется у меня ответ и на этот вопрос.
– Я находился в состоянии аффекта.
– Данное состояние официально зафиксировано?
– Кем? Подозреваемым мужского пола или подозреваемой женского пола? – я опять не смог удержаться от сарказма. И на этот раз, кажется, немного смутил председателя комиссии.
– По прибытию полиции и медицинских работников, – удосужился пояснить он.
– Не знаю. Дело у вас, я его не читал.
– Характер нанесенных ранений, а также тот факт, что все они пришлись в область сердца, говорит, что вы действовали обдуманно. Очень четкие и хорошо поставленные удары.
– Так и написано в заключении медэксперта?
«Валит! – мелькнула мысль. – Как преподаватель студента, про которого точно знает, что тот пил, гулял и безобразничал, но к экзамену не готовился. С чего бы? Личная неприязнь? Да я знать не знаю этого Прускова!»
Последующие вопросы «внутряка» показали, что в своем предположении я не ошибся. Он спрашивал про обстоятельства, приведшие меня в квартиру, степень знакомства с Кэйтлин, сложившиеся в коллективе УБОМПа отношения, но больше всего его интересовали именно нанесенные мной удары мужчине и следы удушения на шее женщины.
– Почему вы не использовали против подозреваемой женского пола нож, которым трижды ударили подозреваемого мужского пола?
– Она его выбила.
– Почему не прекратили удушение после того, как она потеряла сознания?
– Мы боролись, она сопротивлялась.
И так далее, и тому подобное. Причем каждый полученный от меня ответ приводил ко все новым и новым уточняющим вопросам, порой настолько вывернутым в плане логики и здравого смысла, что надо было быть совсем уж тупым, чтобы не понять, к чему меня подводят. К обвинению в превышении пределов необходимой обороны, вот к чему! Даже не будь я от природы (и благодаря профессии) подозрительным человеком, и то бы сделал вывод, что у председателя комиссии была такая цель с самого начала заседания.
Я на провокации не поддавался. Забыл о том, что умею шутить и ерничать, вычистил из речи сарказм и превратился в машину, отвечающую на вопросы сухо, лаконично и строго по делу. Никак не демонстрируя своего отношения к происходящему. Так прошло еще полтора часа, пока наконец мы не закончили.
– Спасибо за сотрудничество, – фирменной фразой «внутряков» попрощался Прусков. – Заключение комиссии будет передано вашему руководству в течение сегодняшнего дня.
