Артефакт

Глава 4

 

Как выяснилось, никакой особой разницы в работе следователя и частного сыщика не имелось. По крайней мере, на данном этапе. Я слушал и изредка задавал наводящие вопросы, Светлов говорил, лишь порой отвлекаясь на то, чтобы сделать глоток кофе, который нам принесла его секретарша. Я в тот момент еще подумал, а умеет ли Кот варить кофе, но буквально на секунду.

– Я знал, кто такой Виктор, когда соглашался на его проект. «Светловский АПК», конечно, не банк, но у нас есть и служба безопасности, и кадры соответствующие. Так что я был в курсе его репутации.

– Но шанс ему дали?

– Дал. Но это не значит, что не присматривал за ним.

– А почему вообще согласились на партнерство с Гущевым? Признаться, пока ваше сотрудничество больше похоже на меценатство, чем на деловые отношения.

– Потому что он попросил, Антон Вадимович. Сказано: просящему дай. Но по просьбе и даваемое. Одно дело, когда тебя просит о еде нищий, ты даешь ему на еду. А Виктор просил много, но и предлагал немало. Он смог меня убедить, потратив много сил, средств и времени на изучение рынка и стратегию развития бизнеса.

– Просто «убедил»?

Светлов усмехнулся. Сделал очередной глоток из чашки, поставил ее на блюдце. Все его движения были четкими, какими‑то даже выверенными. Такими, словно для него было очень важно, чтобы чашка стояла ровно в углублении блюдца.

– Вы, наверное, поняли, что я придерживаюсь христианской веры?

– Это довольно очевидно.

– Среди людей бытует мнение о христианах как о прекраснодушных идиотах, готовых снять с себя последнюю рубашку, чтобы отдать ее страждущему. Это в корне неправильно, наша вера не предполагает глупых поступков. Я не искупал никакой своей старой вины партнерством с неудачником. Просто как предприниматель увидел будущее у предлагаемого им проекта, а как верующий человек дал ему шанс его воплотить. К тому же, как я уже говорил, присматривал за ним. При самом неблагоприятном варианте развития нашего совместного дела я бы потерял около двух миллионов инвестиций. Большие деньги, соглашусь, но, поверьте, мне приходилось из‑за неурожая терять и больше. К тому же бизнес – всегда риск. Мы с Виктором подписали договор, что оборудование он покупает на собственные средства, оно в случае банкротства предприятия достается мне, мои же деньги идут на рекламу, аренду торговых точек, зарплату сотрудников и развитие после успешного старта. И я мог бы продолжить развивать проект уже без него, получив необходимые знания на начальном этапе. Так что можно сказать, что я почти ничего не терял.

Хорошенькое дело, два миллиона рублей – это для него почти ничего! Хотя с его уровнем оборота сумма действительно не особо критичная. Просто я со своими привычными доходами никак не мог уложить этот объем в голове. До сегодняшнего дня я как‑то не особенно задумывался о деньгах. У меня была работа, за спиной стояла система и вся имперская рать, если понадобится. Поэтому, имея жалование в тысячу рублей в месяц, я считал себя богаче любого предпринимателя, пусть бы он даже ворочал миллиардами.

– Я вас понял, – кивнул я. – Но давайте вернемся к предмету.

– Да, конечно. Два месяца назад Виктор стал меняться. Постоянно вялый, будто он не высыпается. Круги под глазами, неопрятный внешний вид. Признаться, я даже подумал, что у него случилось головокружение от успеха, и он стал пить. Или того хуже – начал принимать наркотики. Такое бывает, когда человек, у которого раньше долго ничего не получалось, вдруг оказывается на гребне волны. Однако, мои люди, которые за ним приглядывали, не увидели ничего такого. Он вел прежний образ жизни, допоздна сидел в офисе с документами, отказывал себе в выходных, но ночевал всегда дома. Единственным изменением в его жизни стало появление бывшей супруги.

– Они были разведены?

– Просто разошлись, неофициально. Альбина, жена Виктора, как я понимаю, просто не выдержала постоянных неудач мужа и в какой‑то момент ушла от него.

– А когда у него все наладилось, вернулась?

– Так часто бывает, и я не придал этому особого значения, лишь порадовался за партнера, у которого получилось не только дело построить, но и жизнь подлатать. Теперь же я смотрю назад и понимаю, что плохое самочувствие у Виктора началось именно тогда, когда к нему вернулась Альбина. Понимаете, Антон Вадимович, довольно странно выглядит, когда человек сгорает буквально за месяц сразу после того, как у него начало все получаться.

– Ну, я и не такое встречал, – делано небрежно заметил я, хотя на этом фактике напрягся.

– И я, не сомневайтесь, все‑таки поболее вашего небо копчу. Но тут – все так совпало. Болезнь моего партнера, которая сожрала его за столь короткое время, его вернувшаяся супруга, но главное – скорость, с которой эта вдовушка поспешила заявить о своих правах на наследство.

– Она пожелала продать долю?

– Не сразу. Сначала она хотела заменить мужа, войдя в бизнес партнером. Но Виктор был толковым экономистом, имел аналитический ум и огромный опыт накопленных ошибок, а его супруга, уж простите, являлась не более чем красивой пустышкой. Работала в салонах красоты…

Для Дмитрия Игнатьевича это, видимо, было исчерпывающей характеристикой. Далее он подробно рассказал, какой прожигательницей жизни была новоиспеченная вдова, как часто посещала ночные клубы и меняла ухажёров, и что за «ужас» творится на ее страничке в популярной социальной сети «Мой круг». В общем, для фермера было совершенно неприемлемо, чтобы такая «особа» вошла в дело стоимостью уже около шестидесяти миллионов рублей. И тогда он предложил выкупить ее долю.

– Дорого? – уточнил я.

– Это была достойная цена, – с едва слышимыми оправдывающимися нотками ответил Светлов. – Половина прибыли компании за вычетом налогов, фонда оплаты труда, аренды помещений и амортизации оборудования…

– Сколько именно?

– Девять миллионов. Поймите правильно, стоимость выкупа доли у человека, которому актив достался в наследство, производится совсем по другим критериям, не по рыночной оценке. Но она воспротивилась, решила, что я просто поделю все пополам и отдам ей ее долю. Жадность взыграла, полагаю.

И не только у Альбины Гущевой. У фермера тоже, я отчетливо слышал, как говоря о справедливой оценке, он врет. Но при этом прекрасно его понимал. Отдать тридцать или около того миллионов… Не знаю, смог бы я.

– Она подала в суд. А когда узнала, что я написал заявление в УБОМП, стала еще и грязь на меня лить.

Он увлеченно рассказывал об информационной войне, которую они вели с женой покойного партнера, из чего становилось понятно, почему Морозов, ведущий это дело от моей бывшей управы, поставил на нем метку «отказать» и называл разбирательство «спором хозяйствующих субъектов».