Азартные игры богов

– Иллюзии легко проникают в реальность, Владимир Владимирович. Да физическая реальность раскроит вам череп, если вы перепутаете топор с лебяжьим пером. Но. – Груман осмотрелся. Указал на герань на подоконнике. – Хотите, я вашими руками переставлю цветок на каминную полку? Если я – иллюзия, то проснувшись – вы увидите цветок не тронутым. Не так ли?

– Давайте попробуем. – Владимир Владимирович, сделал глоток, и посмотрел на часы. Они беседовали с Груманом почти двадцать минут. Он чувствовал время, но сейчас это чувство, почему‑то ему изменяло. Он глубоко вздохнул. Да, во времени он всегда ориентировался на то, что происходило «снаружи». Теперь он на самом деле чувствовал, что «снаружи» не происходит ничего. Какая‑то бестолковая серая муть. Тягучая и липкая словно «подводка» к развязке в фильме ужасов.

– Хотя бы оставили аспирин. – Мелькнула где то мысль. На самом краю сознания.

– Кто ваши высшие внутренние авторитеты, Владимир Владимирович? – Груман пристально смотрел в глаза президенту. Путин устало пожал плечами.

– Как у всех. Отец. Мать. – Груман нахмурил брови.

– Кто из них для вас более авторитетен? – Путин сделал глоток. Разговор, как ему казалось, приобретал уже и вовсе бредовый характер. Радовало только одно – молчал телефон. Если бы случилось на самом деле то, о чем ему доложили – он бы звонил не переставая.

– Мать, пожалуй. – Владимир Владимирович, выпил остатки кофе и снова посмотрел на часы. Сердечко постукивало после двух чашек кофе слишком явно, не в здоровый унисон, и происходящее в спальне уже меньше было похоже на галлюцинацию. Он нажал на скрытую под столешницей кнопку вызова охраны. Молчание. Посмотрел на глазки камер. Огоньки, которые указывали на то, что камеры работают – были выключены. Он слушал Грумана в пол‑уха. Все, что происходило – объяснить было невозможно. Ничем и никак.

– Если вам приснится мать и попросит в честь отца перенести герань с подоконника на камин. Вы это сделаете? – Владимир Владимирович пожал плечами. Встал и положил вторую пустую чашку в раковину. Отметил, что в сервизе оставалось еще три. Мыть посуду не хотелось. Хотя… Груман, даже в виде бреда вдруг стал интересен. Может быть, этот самый Груман снится ему в образе столь мудрого и злого советчика именно потому, что его мозг пытается разрешить вопросы самостоятельно? Может быть, хотя: камеры, телефон, кнопка. Не клеилось.

– Нет, не сделаю, господин Груман. Это всего лишь сон. – Груман хитро улыбнулся. Владимир Владимирович сел напротив. Посмотрел в лицо Грумана внимательнее. Оно не было четким, как у нормальных людей, с которыми он обычно общался. Его «материальность» все‑таки вызывала сомнения, но насколько он знал – галлюцинации и бред более чем материальны и зримы. Их боятся. От них сходят с ума. От Грумана Владимир Владимирович начал уставать. Если он уставал от бреда – значит бредом этот Груман, пожалуй, не являлся. Хотя…

– Хорошо. – Груман достал еще одну сигарету. – Сколько раз нужно вашей матери прийти в ваши сны, для того, чтобы вы переставили цветок? – Да. Такой постановки вопроса Владимир Владимирович не ожидал. Он знал о принципе «салями», одном из способов вербовки и контроля. Не нужно давать заглатывать жертве всю наживку целиком. Съедая ее мелкими «кружочками», такими как нарезают дорогую колбасу, оказывая, казалось бы, совершенно незначительные и мелкие услуги, «вербуемый», в конце концов – завершит круг тем, что от нее нужно было добиться вначале. Зачем убивать из пистолета, если можно уговорить «убийцу» во время не дать жертве нужное лекарство? Такие игры разведок назывались в их цеху «кружевами», и к текущей ситуации, это вполне можно было применить.

– Да, господин Груман. Вы правы. Через десяток снов – я это сделаю. – Груман даже не улыбнулся.

– А теперь докажите мне обратное, Владимир Владимирович.

– Доказать, что? – Груман пустил струю сизого дыма в потолок и нахмурился.

– То, что я не существую. – Владимир Владимирович подошел к столу, открыл верхний ящик. Там в уютной бархатной коробке, привычно лежала итальянская «Беретта». Она была не слишком надежна, и затвор часто «закусывал» патрон, но он держал это оружие, скорее, испытывая некое эстетическое удовольствие как боевой офицер. «Беретта» была просто красива. Изящные обводы. Рубчатая рукоять. Длинная затворная рама. Почти невесомый спуск. Он улыбнулся. – Как она загадочно выбрасывает гильзы при замедленной съемке, не то что «Макарыч» – Он взял обойму, привычным жестом загнал ее в рукоять. Передернул затвор, и ни секунды не медля, сделал три выстрела в грудь своему собеседнику.

Груман даже не шелохнулся. В местах предполагаемых попаданий вспыхнули огоньки, запахло порохом. Гильзы, как и положено – отзвенели справа от пистолета. Пули, взвизгнув, разлетелись в разные стороны. Груман встал со стула. Поднял одну из пуль и положил ее на стол. Она выглядела так, словно попала не в привидение, а в стальной лист. Расплющилась лепестками, почти не оставив «пятки». Груман поднял взгляд на президента.

– Вы удовлетворены, Владимир Владимирович? – Путин вздохнул.

– Что это? Груман. Вы защищены броней? – Груман нахмурился. Стал серьезным.

– Да, господин Путин. Это варп‑поле. «Кокон» – полевая система защиты. Вы начали ее проектировать в институте плазмы, еще двадцать лет назад, но изыскания так и не были завершены. Надежность десять девяток.

Она не требует ни радаров, ни противоракет. Для того, что бы через это поле проникло хотя бы одно материальное тело, обладающее скоростью и массой, нужно около миллиарда целей.

Находясь в полупроекции, я наполовину присутствую в вашей трехмерной метрике, все‑таки, и при попадании пули, мое тело понесет ущерб. – Он скомкал сигарету. Разжал пальцы. Ладонь оказалась пустой. – Поэтому я и ношу этот «Кокон», простите. – Груман устало потер переносицу. Похоже, было на то, что ему тоже нужен был сон. Глаза выглядели уставшим, а белки глаз покраснели. – Вы получите эти технологии, если мы, наконец, договоримся. – Путин положил оружие на стол. Присел на краешек стула. Теперь в этого «бога», можно было бы, и поверить, а уж заручится его поддержкой… – Он недодумал.

– Но, в Большой Игре – это ничего не значит, Владимир Владимирович. – Груман откинулся на спинку стула. – Даже, если вы остановите все ракеты на планете, которые будут направлены в сторону ваших городов.

– Разве? Как это может ничего не значить? – Груман тяжело вздохнул.

– Если вы не уничтожите себя ядерным оружием, то получите шесть миллиардов трупов через пару лет на спонтанной мутации одного из боевых вирусов. Если это будут не вирусы, то химического оружия на ваших складах достаточно для того, чтобы получить тот же эффект за год полтора. Ну, а если вы доберетесь до ноосферы Вернадского и пошлете туда, хотя бы один неверно смодулированный сигнал… – Груман пожал плечами. – Не имеет значения способ самоубийства, вашей цивилизации, господин Путин. Имеет значение только то, против кого мы играем, и что получим в итоге.

– Хорошо, Груман. Я юрист, и многие из ваших слов мне не известны. Объясните, если не сложно, так, чтобы я понял – как для школьника. Ну, и почему, вам нужен именно я, а не Си, или Моди, ну, или Байден, в конце концов. – Груман залился веселым смехом. – Америкой управляют не президенты, Владимир Владимирович. Вы же это знаете. Транснациональные финансовые элиты. Крупнейшие банки. Кукла, читающая по бумажке, куда ей сесть и обнимающая розовых зайцев, не может управлять Америкой. Это картинка для дебилов. Но… – Груман стал серьезен и даже напряжен.

– У вас есть монета? – Путин пожал плечами.

– Нет, разумеется. А зачем? – Груман достал из кармана брюк золотой червонец Российской Империи.

– Так, мы увидим то, с чем имеем дело. Может быть в столь примитивной наглядности, вы сумеете разобраться. – Груман протянул монету Путину.