Безрассудство здравомыслия

– Да, – Том отчаянно вздохнул, – когда ты создавал всю эту систему, ты учёл почти всё, кроме заправки.

– Без этого никак. Если бы я вставил туда солнечные батареи, они бы не смогли заряжаться так, как нужно и не факт, что электрическому мотору хватало бы мощности. Поэтому всё по классике.

– Ну уж с тобой по этому поводу я спорить не стану. Ты у нас эксперт – тебе виднее.

– Спасибо, – Луис указал в сторону выходной двери из комнаты. – Проверь топливо.

– Есть.

Они были друзьями, сколько себя помнят. С самого детства и по сей день. Том и Луис не раз говорили о том, как хорошо, что в таких условиях они оказались вместе. Будь они порознь или судьба связала бы их с другими группами людей – всё было бы не так очевидно. Люди на то и люди – от них можно ожидать любого нелогичного действия. Том же знал Луиса ровно так, как Луис знал Тома. У них не было проблем с восприятием друг друга, поэтому ужиться в одном помещении не составило никакого труда.

После произошедшей катастрофы они, до посинения скитаясь из города в город, нашли бункер, оборудовали его под себя и стали изредка выходить только по одной причине: звук. Два друга, как и все оставшиеся люди, о количестве которых было ничего не известно, боялись только его.

Если человек застынет в области колебаний, волна его заберёт, не оставив ни единого следа. Том и Луис не раз сталкивались с тем, как рядом с ними исчезали люди. Двум друзьям часто удавалось избегать волну, порой появлявшуюся из неоткуда, а изобретение Луиса помогло им не только быстро прятаться от идущего на них звука, но и быстро и бесшумно маневрировать в разрушенном городе.

Люди в округе остались, поэтому тишина и незаметное передвижение без привлечения особого внимания – стало главным козырем их выживаемости.

Том зашёл в мастерскую, проверил количество заправленного топлива в систему передвижения, разработанную Луисом, протёр очки от налетевшего песка, вручную постирал вещи и вернулся обратно с докладом:

– Система исправна, видимых повреждений нет, топливо в норме, запасы имеются, одежда полностью подготовлена к вылазке.

– Хорошо, – Луис сидел в позе мыслителя и тыкал большим пальцем себе в лоб.

– Не думаешь, что это, – Том указал на перебинтованную ногу, – может быть как‑то связано с волнами?

Луис пришёл в чувство и нахмурил брови, выйдя из мыслительного положения, в котором находился большую часть своего времени.

– Продолжай.

– Сразу после того, как ты поранился, причём повреждение тканей произошло, будто само по себе, издали послышался приближающийся к нам звук.

– Ты думаешь, что ранение может быть как‑то связано с колебаниями?

– Да, но одно не совсем понятно. Ты был недалеко от меня в тот день, когда повредил ногу. Мы с тобой разделились и искали запчасти для восстановления системы передвижения. В процессе поисков особого внимания мы друг на друга не обращаем, так как знаем, что если помощь всё же потребуется – наши датчики на радаре начнут мигать.

– К чему ты клонишь?

– Ты помнишь, как ты получил ранение?

– Я уже рассказывал тебе об этом.

– Да, и именно поэтому я переспрашиваю ещё раз, так как твои изложенные кусочки не совсем похожи на правду.

– Ты думаешь, что я соврал в тот раз?

Том выдержал паузу, Луис это заметил и вновь заговорил:

– Зачем мне тебе лгать? Ты прекрасно знаешь, что ложь – последнее к чему коснётся моя рука в случае безвыходности.

Том знал это, но искренне верил в то, что Луис всё‑таки ему соврал в тот раз, потому что произошедшие события никак не поддавались рациональной оценке.

– Извини, друг. За сомненья, за то, что пытался найти в твоих словах какие‑то заковырки.

– Ничего. Если бы я услышал себя со стороны, то скорее всего тоже не поверил бы. Поэтому всё нормально, – Луис с радостью в глазах хлопнул ладонью по плечу напарника, но сразу после этого задумался. – Каков шанс на то, что в этом мире снова что‑то начало происходить?

– Огромный. Учитывая, что всё началось с разбушевавшегося природного явления, а закончилось тем, что вокруг нас стали водится пожирающие людей волны. Шансы на появление нового фокуса велики.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что нам впредь нужно быть ещё осторожнее. К играм в выживание я привык и даже в какой‑то степени полюбил их, но ощущение того, что за нами по пятам носиться смерть, меня малость угнетает. – Он выдохнул. – Я не хочу умирать.

– На то мы с тобой и в одной лодке. Никто из нас не позволит друг другу погибнуть. – Луис протянул руку Тому. – Вместе.

– И до конца.

Том сел на еле уцелевший диван:

– Ты поправишься примерно через 2 дня. На третий мы пойдём на юг. Если вновь столкнёмся с проблемами в виде открытой раны в любой части нашего тела, то придётся одному из нас в следующий раз выйти за медикаментами.

– Что не так?

– На складе пусто. Остались только бинты и анальгетики.

– В самый раз.

– Луис, мы не можем.

– Том, поодиночке мы никуда ходить не будем.

– А если одному из нас станет хуже и понадобятся лекарства?

– А если всё будет нормально и они вообще не понадобятся?

– Я пытаюсь мыслить рационально.

– Я тоже, Том. Ты волнуешься за спасение наших жизней, поэтому говоришь о лекарствах, а я переживаю за то, что смерть может прийти за нами, когда мы будем бродить поодиночке. Мы думаем об одном и том же. Мы тревожимся об одном и том же. Как бы мы не пытались мыслить рационально – в условиях, в которых мы превратились в овец, загнанных в овчарню, мы ничего поделать не можем. Поэтому приходиться выбирать.

– Хорошо. Тогда в процессе изучения ещё одной стороны сделаем акцент на заброшенных аптеках.

– Которые скорее всего будут обчищены.

– Да, но.

– Я тебя понял.

В их дружеских отношениях не было места самолюбию, появлению власти, командованию. Они чётко понимали важность своего существования, поэтому относились ко всему с уважением. Их поступки, действия, мысли, поведение – всё это было пройдено, съедено и переработано каждым из них.