Боги и чудовища
– Каждое мгновение, что я трачу на споры с тобой, может стать последним и для тебя – кто знает, может, я съем тебя.
– Он все понимает, – мягко сказала Коко, вставая передо мной и Николиной. Она махнула мне, чтобы я отступил. Николина же метнулась вперед, попытавшись укусить Коко за руку – Идите. – Коко кивнула. – Спасите Тулуза и волков. Разрушьте замок. И убейте Моргану. Двух птиц одним камнем, так сказать. – Она покосилась на мертвых ворон вокруг.
Зенна кивнула. Тьерри хотел на прощание сжать мое плечо, но, увидев зубы Николины, передумал.
«Мы скоро увидимся, друг мой».
Я выдавил улыбку. Зенна, конечно, была права. Для меня на первом месте стояла Лу, а для них – Тулуз.
– Удачи, frère. Береги себя.
Зенна и Тулуз молча пошли к утесу. Серафина замешкалась, словно хотела что‑то сказать, но не могла найти нужных слов.
– Жаль, что мы не можем больше ничем вам помочь, – прошептала она наконец.
– Вы и так нам очень помогли. – Коко пнула обугленную ворону.
– Мы убьем Моргану, если получится, – пообещала Серафина.
Зенна менялась не так, как оборотни. Ее кости не ломались и не трескались. Она превращалась в дракона с грацией и артистическим мастерством. Зенна элегантно вскинула руку, другой взялась за подол. Взмахнув атласной тканью, она закружилась и взлетела вверх, словно вспыхнувшее пламя.
– Как она прекрасна, – выдохнула Селия.
Зенна протянула украшенный драгоценными камнями коготь к Тьерри. Он взобрался на него, и Зенна усадила юношу между крыльями из гладкой аметистовой чешуи.
– Воистину, – улыбнулась Серафина.
Дракон забрал свою деву, и они взлетели в небо.
Молитва
Лу
Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».
Я повторяю их имена в темноте, словно молитву. Представляю себе их лица. Медный оттенок волос Рида, очертания скул Коко, изгиб бровей Бо, цвет глаз Анселя. Даже ткань платья мадам Лабелль, которое было на ней в нашу первую встречу, – зеленый шелк.
«Красивый цвет, – задумчиво отзывается Легион, вспоминая позолоченные стены и мраморные полы “Беллерозы”, парадную лестницу и обнаженных дам. – Красивый… бордель?»
«Да. Это сиськи».
Они прижимаются ближе, зачарованно вслушиваясь в каждое имя, изучая каждое воспоминание. Но не Этьен. Он отделен от других, но его присутствие ощущается уже слабее. Оно поблекло. Он забыл свое имя, и я напомнила ему об этом. Я буду и дальше напоминать.
«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. А это Этьен. Ты Этьен».
«Я Этьен», – едва слышно шепчет он.
«Мы тоже когда‑то надеялись». – Легион обвивается вокруг него, но не чтобы приободрить, а чтобы утешить.
Они видят лишь один исход происходящего, но я не согласна. Я не принимаю его. Я вспоминаю аромат кондитерской Пана, сливки в булочках. Ветер в волосах, когда я прыгаю с крыши на крышу. Первые рассветные лучи на щеках.
«Надежда не важна».
«Нет ничего важнее надежды, – яростно возражаю я. – Надежда не какой‑то недуг. Это исцеление».
Они обдумывают мои слова, но их замешательство и маловерие пропитывает тьма. Я не позволю ей осквернить мои мысли.
«Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль. Рид, Коко, Бо, Ансель, мадам Лабелль».
Местами тьма начала просвечивать, и я вижу проблески… Николины. Ее воспоминания. Они скользят по теням, лоснящиеся и яркие, словно масло на воде, и сливаются с моими воспоминаниями. Тут обрывки колыбельной. Там рыжие волосы и теплые руки, скрытая улыбка и отзвук смеха. Искреннего смеха, а не того жуткого и фальшивого, которым она смеется сейчас. Тепло окутывает это воспоминание. Это ведь не ее смех. Смеется кто‑то другой, кто был ей некогда дорог. Сестра? Мать? Бледная кожа в веснушках. А… возлюбленная.
«Рид, Коко, Бо, Ансель…»
Меня охватывает ужас. Кого‑то не хватает, да? Я забыла… кого я забыла?
«Надежда не важна», – скорбно напевает Легион.
«Я Этьен», – выдыхает он.
В ответ тьма расступается, открывая взору храм Шато ле Блан. Но вот здесь… я никогда не бывала. Из храма вниз по склону горы рекой течет кровь, обагряя волосы и платья павших ведьм. Мне никто из них не знаком. Лишь одна.
Николина стоит посреди поляны, с ее рук и изо рта капает кровь.
«Боже мой».
Никогда прежде я не видела такой бойни. Никогда прежде я не видела столько смертей. Смерть пронизывает все, каждую травинку и каждый блик лунного света. Она витает словно болезнь, плотная и мерзкая, забивается мне в нос. Николина же наслаждается ею. Ее глаза сияют серебром. Она смотрит на Ля‑Вуазен, которая спускается вниз от алого храма. За собой она тащит связанную женщину. Лица женщины не разглядеть. Неясно, мертва она или нет.
В ужасе я пытаюсь разглядеть больше, но тьма снова возвращается, и знакомый голос скользит у меня по спине.
«Ты боишься смерти, мышка?»
Я не отшатываюсь и повторяю имена.
«Рид, Коко, Бо, Ансель… – Затем: – Все боятся смерти. Даже ты, Николина».
Ее призрачный смешок отдается эхом.
«Если ты не можешь справиться с таким простым страхом, Лё‑Меланколик ты не переживешь. О нет. Наш муж хочет крестить нас, только он не понимает. Не осознает. Наша хозяйка остановит его».
Вспыхивает образ дракона – он появляется и в тот же миг исчезает. Я не успеваю его разглядеть.
«А если и нет, то воды бегут, бегут и бегут, и они там под воду уйдут, уйдут и уйдут».
