Боги и чудовища
– Я ведь воровка, Рид. – Внезапно Коко насторожилась и посмотрела на улицу, внимательно приглядевшись. Она наблюдала за парой. Держась за руки, они прошли мимо нас, даже не обратив внимания. Я встал перед Коко и закрыл ей обзор. Она усмехнулась. – И Лу, вообще‑то, тоже. Когда спасем ее, будешь отмокать в своей добродетели, пока кожа не сморщится, а сейчас… – Она проскользнула мимо меня и небрежно повела плечом. – Нам нужны эти жемчужины. Главное, чтобы наших лиц не видели. – Коко посмотрела мне за спину, и ее глаза загорелись. Она засмеялась и бросила мне что‑то. – Отлично. Плата за твое молчание.
Я поймал кожаные штаны и прижал к груди.
– Не смешно.
– Au contraire[1]. Лу не помешает посмеяться после всего пережитого. – Усмешка Коко померкла. – Ты сам призвал меня надеяться, Рид, но, если сидеть сложа руки, от надежды никакого толку не будет. Я спасу Лу во что бы то ни стало. Сделаю что угодно. А ты готов пойти на такое? Или Лу падет от меча твоих принципов?
Я гневно уставился на нее.
– Прекрасно. Так. Не двигайся. Из тебя вышел отличный щит.
Стиснув зубы, я сжал штаны и смотрел, как Коко не спеша идет к жемчужинам. Николина дернулась и хотела смахнуть их локтем, но я перехватил веревку и ловко отвязал ее от Коко, а потом обмотал ее вокруг своего запястья. Коко оглянулась на меня, и я кивнул ей. Мы поступали плохо, но и Лу было плохо. Всему миру было плохо. После Лё‑Меланколик я отдам мадам Саваж плату с процентами. Найду десять жемчужин взамен этих трех…
Стоп.
Их только три?
– Нас же пятеро, – сказал я.
– Это не проблема.
Сердце у меня ушло в пятки. Я обернулся на незнакомый голос. Коко замерла, не успев взять жемчужины. Пожилая сутулая женщина обошла повозку. Лицо ее было изборождено глубокими морщинами. Седые волосы покрывал шарф оливкового цвета. В ушах, на пальцах рук и даже пальцах голых ног у нее были многочисленные кольца. По земле волочился изумрудно‑зеленый плащ. Она ухмыльнулась, обнажив кривые зубы.
– Люди не могут войти в Лё‑Меланколик. Воды сведут их с ума.
Николина зашипела под капюшоном и вжалась в меня.
Я внимательно посмотрел на женщину.
– Мы… где‑то виделись, мадам?
– Возможно. С другой стороны, возможно, и нет. Боюсь, у меня просто такое лицо. Le visage de beaucoup, le visage d’aucun. Лицо, что можно видеть всюду…
– …Но вот запомнить – никогда, – закончил я старую поговорку. – Но…
Она понимающе улыбнулась.
– Здравствуйте, дорогие мои. Добро пожаловать в мою лавку диковин. Чем я могу вам помочь?
И тут меня осенило. Передо мной замелькали разные полки, каждая словно рана в воспоминаниях: танцующие крысы и жуки в стекле, острые зубы и крылья бабочек. Уродливая марионетка, перламутровое кольцо и… старуха.
Старуха, которая знала больше, чем ей следовало.
«Может быть, желаете приобрести каллы? Говорят, они воплощают собой покорность и преданность. Эти цветы прекрасно подходят для примирения между возлюбленными».
Незажившие проколы. Все еще кровоточащие.
– Мадам Саваж, – сказал я, скривив губы.
Она ласково улыбнулась.
– Здравствуй, Рид. Рада снова видеть тебя. – Ее улыбка померкла, когда она посмотрела на Николину, чье лицо скрывал капюшон. – О боже, – захихикала женщина. – Я бы поприветствовала нашу прекрасную Луизу, но кажется, в ней сейчас кто‑то другой… – Она резко замолчала и наклонила голову. – Так‑так‑так… похоже, это кто‑то могущественный и… многочисленный. – Она снова широко улыбнулась и хлопнула в ладоши. – Луиза ле Блан, благословленная и проклятая одновременно. Как интригующе.
«Многочисленный», нахмурился я. Она, конечно, говорила о Николине, но почему «благословленная»?
– Тебе ли не знать, – прорычала Николина немного боязливо. – О да, ты бы поняла…
– Так‑так. – Мадам Саваж погрозила ей пальцем, и Николина умолкла. Казалось, она приросла к земле. – Хватит, Никола. В моей повозке мы не проливаем кровь и не рассказываем тайн. Стой смирно и смотри.
– Откуда вы?.. – начал я.
– Так вы знакомы? – перебила меня сбитая с толку Селия.
Мадам Саваж подмигнула, что совершенно не шло ее морщинистому лицу.
– Полагаю, можно и так сказать. В последнюю нашу встречу из‑за их ссоры у меня окна едва не треснули. – Она приняла безразличный вид, но в ее темных глазах сверкало любопытство. – Надеюсь, наши голубки помирились.
Изумленный и растерянный, я швырнул штаны на ближайшую полку.
– Не ваше дело.
Она хмыкнула, но озорной улыбки не смахнула. Затем перевела взгляд на Селию, потом на Бо и Коко, стоявших у змеи.
– И все же… Кажется, тебе снова нужна помощь.
– Сколько стоят жемчужины? – спросила Коко.
– Жемчужины, – мягко повторила мадам Саваж. Выглядела она весьма бодро. – Дорогая, они практически бесценны. Что ты готова предложить за них?
Все что угодно.
Николина не шевелилась.
– У нас есть кроны, – выпалил я. – Много крон.
– О боже, – снова захихикала мадам Саваж и покачала головой. – О боже, боже, боже. Так не пойдет. Я не мараю руки деньгами.
На лице Коко промелькнуло удивление.
– Тогда чего вы хотите? – спросила она.
– Явно ничего хорошего, – проворчал Бо.
Мадам Саваж расплылась в улыбке.
– О нет, ваше высочество, вы не правы! Не бойтесь, ничего гнусного мне не нужно. Видите ли, мне требуются лишь простые услуги. Мелочи, в самом деле. Пустяки.
– Услуга никогда не бывает простой, – хмуро сказал я.
– Какая услуга? – спросила Коко встревоженно и нетерпеливо. – Скажите нам, и мы сделаем.
[1] Напротив (фр.).
