Человек в лабиринте

Кроме города, ничто на планете не свидетельствовало о том, что некогда она была населена, хотя захоронения находили даже в тысяче километров от него, но чем дальше от лабиринта, тем реже. Возможно, за прошедшие века остальные города исчезли с поверхности Лемноса, и сохранился лишь этот. Или же укрытие, рассчитанное на миллион существ, было на Лемносе единственным городом. Теперь ничто не свидетельствовало о существовании других некогда населенных пунктов. Сама идея лабиринта подсказывала, что перед своим исчезновением это племя заперлось в твердыне, чтобы спастись от грозного неприятеля; но Мюллер знал, что это только домысел. Вопреки всему он не мог избавиться от впечатления, что лабиринт появился из‑за какого‑то сбоя в развитии цивилизации, как следствие всеобщей паранойи, а не из‑за внешней угрозы.

Не получилось ли так, что сюда вторглись некогда чужаки, для которых преодоление лабиринта не представляло никакой сложности, и перебили всех жителей города, после чего очищающие механизмы убрали с улиц кости? Проверить это было невозможно. Попав в город, он застал его тихим и мертвым, как будто здесь никогда не было никакой жизни – город автоматов, пустой, безупречный. Лишь животные населяли его. Мюллер насчитал примерно двадцать видов млекопитающих. Травоядные животные паслись в городских садах, а хищники жили в заброшенных домах и на охоту выходили в парки. Экологическое равновесие здесь было совершенным. Этот город напоминал ему Вавилон пророка Исайи: но будут обитать в нем звери пустыни, и домы наполнятся филинами; и страусы поселятся, и косматые будут скакать там.

Теперь этот город принадлежал Мюллеру. Он мог до конца жизни заниматься исследованием его тайн.

Попытки проникнуть в город совершали не только люди Земли. Входя в лабиринт, Мюллер не мог не увидеть тех, кто не преуспел. В зонах H, G и F лежало довольно много скелетов людей. Три человека добрались до зоны Е, а один даже до зоны D. Но он весьма удивился, обнаружив кости неведомого происхождения. В зонах H и G встречались скелеты крупных, напоминающих драконов созданий, все еще прикрытые клочьями скафандров. Если когда‑нибудь любопытство одержит победу над страхом, он может вернуться туда, чтобы взглянуть еще раз. Ближе к центру лабиринта лежало изобилие останков самых разнообразных существ, в основном человекоподобных, но заметно отличающихся от людей. Он не мог и догадываться, как давно прибыли сюда эти создания; могут ли лежащие открыто скелеты сохраняться даже в таком сухом климате более нескольких веков? Эта галактическая помойка была для Мюллера отрезвляющим напоминанием о том, что он превосходно знал: что несмотря на то, что человечество за двести лет исследования Галактики не встретило никакой иноземной разумной расы, во Вселенной полно других разумных существ и рано или поздно встреча с кем‑нибудь из них произойдет. На кладбище костей на Лемносе присутствовали останки по меньшей мере двенадцати различных рас. Этот факт усиливал гордость Мюллера тем, что лишь ему удалось проникнуть в сердце лабиринта, но существование множества разумных рас, вышедших в космос, его не радовало. Он предпочел бы и с людьми никогда не встречаться.

Первые несколько лет он удивлялся, почему останки вообще остаются в лабиринте. Он знал, что механизмы города безжалостно устраняли любой мусор – как пыль, так и кости съеденных им животных. Но скелеты потенциальных захватчиков лабиринта оставались. Почему такое отклонение от опрятности? Почему исчез труп животного размером со слона, попавшего в энергетическую ловушку, но продолжали лежать останки дракона, убитого этой же ловушкой? Потому что дракон обладал защитной одеждой, а значит, был разумным? Мюллер понял, что уборщики обходят стороной только трупы разумных существ.

В качестве предостережения. Оставь надежду всяк сюда входящий.

Эти скелеты – один из видов оружия в психологической войне, которую вел с каждым пришельцем бездумный и бессмертный дьявольский город. Они должны были напоминать: смерть подстерегает здесь повсюду. Как именно город определял, какие трупы убирать, а какие не трогать, Мюллер не знал, но не сомневался, что какая‑то методика существует.

Сейчас он смотрел на экраны. Следил за суетой крохотных фигурок возле космического корабля.

«Пусть только попробуют войдут, – думал он. – Город много лет никого не убивал. Уж он‑то ими и займется. Я в безопасности».

И еще он знал, что даже если они доберутся до него, то надолго тут не задержатся. Его недуг оттолкнет их. Может, им и хватит ловкости одолеть лабиринт, но им не справиться с тем, что сделало Мюллера отверженным среди сородичей.

– Убирайтесь прочь! – произнес он вслух.

Услышав рокот двигателей, он вышел наружу и увидел, как площадь пересекает движущаяся тень. Значит, они обследуют лабиринт с воздуха. Он спешно вернулся обратно, посмеявшись в душе над инстинктом, повелевшим ему спрятаться. Разумеется, они способны отыскать его, где бы он ни находился. Экраны наблюдения подскажут им, что в лабиринте живет человек, и они, конечно, постараются наладить с ним связь, даже не зная, кто он. А затем…

Он оцепенел от внезапно навалившейся на него тоски. Пусть они придут. Он снова сможет разговаривать с людьми. Забыть об одиночестве.

Он хотел, чтобы они пришли.

Всего лишь мгновение. Мимолетное желание вырваться из одиночества подавила логика: леденящее осознание того, что случится, если он снова предстанет перед ними. «Нет, – подумал он. – Не подходите! Или погибнете все в лабиринте! Держитесь подальше! Не приближайтесь! Не подходите!»

 

2

 

– Прямо здесь, внизу, Нед, – сказал Бордман. – Это, должно быть, он. Видишь точку на этом экране? У этого объекта правильная масса, правильная плотность и вообще все сходится. Один‑единственный живой человек; это должен быть Мюллер.

– В самом сердце лабиринта, – сказал Раулинс. – Ему действительно удалось проникнуть туда.

– Как‑то удалось.

Бордман всмотрелся в изображение на экране. С высоты нескольких километров структура внутренней части города просматривалась весьма четко. Он различал восемь зон, каждая со своим характерным стилем застройки; были хорошо видны площади и бульвары, острогранные стены, хитросплетение улиц, закручивающееся в головокружительный чужеродный узор. Зоны были концентрическими по отношению к широкой площади посередине всего этого, и детектор массы на разведывательном самолете обнаружил Мюллера среди невысоких зданий к востоку от этой площади. Но никаких проходов из одной зоны в другую Бордман найти не смог. Казалось, что все состоит из тупиков, и наметить путь по наблюдениям с воздуха не удавалось. А каково же пытаться сделать это, идя по земле?

Бордман знал, что это почти невозможно. В информационной системе корабля были подробные отчеты всех предыдущих неудачных экспедиций. Бордман собрал всю информацию о проникновении в лабиринт, какую смог, и почти все из этого не обнадеживало, за исключением лишь одного несомненного факта: Ричарду Мюллеру это удалось.

– Наверное, это звучит наивно, Чарльз, – сказал Раулинс, – но почему бы нам просто не опустить самолет‑разведчик и не посадить его прямо на центральной площади?

– Сейчас я тебе покажу.