Черное сердце

Деревья почти облетели, остались лишь коричневые листья. Раннюю осень в красно‑золотом наряде сменил холодный ветреный октябрь. Иду к своему «бенцу» – прекрасное напоминание о том, какую жизнь я мог бы вести, если бы принял предложение Лилиного отца и стал его тайным убийцей.

Все чаще и чаще мне кажется, что я сам себе худший враг. Возвращаюсь в Веллингфорд. Времени в обрез – только сумку со спортивной формой сгрузить да перехватить энергетический батончик. Пора в библиотеку к Данике. Бегом поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь перед дверью в свою комнату. Она открыта.

– Кто тут? – спрашиваю я, заходя.

На моей кровати сидит девчонка. Я ее пару раз замечал в коридорах, но мы никогда не пересекались. Девятиклассница. Внешность азиатская – наверное, корейские корни. Длинные черные волосы ниспадают до самой талии. Толстые белые гольфы почти до колен, блестящие голубые тени для глаз. Она бросает на меня взгляд из‑под длинных ресниц и застенчиво улыбается.

Должен признать, я слегка выбит из колеи. А это нечасто случается.

– Сэма ждешь?

– Я хотела поговорить с тобой, – девчонка встает и, прикусив губу, поднимает с кровати свой розовый рюкзак. А потом нерешительно добавляет: – Меня зовут Мина. Мина Лэндж.

– Тебе вообще‑то тут нельзя находиться, – я швыряю на пол сумку с формой.

– Знаю, – улыбается она.

– И я на секунду заскочил, – бросаю выразительный взгляд на дверь.

Понятия не имею, что она затеяла, но в последний раз, когда я застал девчонку на своей кровати, все тут же полетело к чертям. Так что ничего хорошего я не жду.

– Мина, не хочу показаться грубым, но, если ты что‑то хотела мне сказать, так говори.

– А можешь остаться? – она делает шаг ко мне. – Мне нужно попросить об одном очень‑очень большом одолжении, а больше обратиться не к кому.

– С трудом в это верю, – голос у меня немножечко напряженный. Предстоит разговор с Даникой. Не хватало только опоздать – придется объяснять еще и это. – Но, если что‑то важное, я задержусь на пару минут.

– Может, сходим куда‑нибудь, – губы у Мины накрашены розовым блеском. Такие мягкие на вид. Она нервно накручивает черный локон на пальчик в белоснежной перчатке.

– Мина, просто расскажи мне все, – выходит не очень‑то строго.

Приятно же пусть и ненадолго поддаться иллюзии, представить, что от меня что‑то очень‑очень нужно прекрасный девушке, даже если я и сам в это не верю. Поддамся, ненадолго.

– Я вижу, ты занят. Не буду тебя задерживать. Понимаю, что мы… Ты меня плохо знаешь. И я сама виновата. Пожалуйста, давай как‑нибудь поговорим?

– Ладно. Конечно. Но разве ты не хотела…

– Нет. Я еще вернусь. Сама тебя найду. Я так и знала, Кассель, ты хороший.

Мина проходит мимо – так близко, что я чувствую исходящее от нее тепло. Легкие шаги затихают в коридоре. А я все стою посреди комнаты и пытаюсь понять, что же такое только что произошло.

 

На улице уже не просто прохладно, но откровенно холодно – пробирает до костей. В такую погоду дрожишь даже по возвращении в теплую комнату, будто все промерзает изнутри.

Около библиотеки меня кто‑то окликает.

Я знаю этот голос.

Поворачиваюсь.

На краю газона стоит Лила в длинном черном пальто. Когда она размыкает губы, наружу вырывается облачко пара, будто призрак невысказанных слов. Лила и сама похожа на призрак – вся черно‑белая в тени облетевших деревьев.

– Отец хочет с тобой поговорить.

– Ладно, – и я шагаю следом за ней.

Вот так просто. Наверное, и с крыши вслед за ней спрыгнул бы.

Мы выходим на парковку и идем к серебристому «ягуару XK». Понятия не имею, когда у Лилы появилась машина, когда она успела получить права. Надо что‑нибудь сказать по этому поводу, поздравить, но, когда я открываю рот, Лила так смотрит, что заговорить я не решаюсь.

Молча усевшись на пассажирское сидение, достаю телефон. В салоне пахнет мятной жвачкой, духами и сигаретами. В держателе стоит наполовину пустая бутылка диетической колы.

Пишу сообщение Данике: «Сегодня не получится». Телефон тут же принимается звонить, но я ставлю его на беззвучный режим. Чувствую себя виноватым из‑за того, что продинамил ее, хотя сам обещал честно ответить на все вопросы, но объяснять, куда, а тем более зачем, я еду, никак нельзя.

Лила искоса смотрит на меня. Ее профиль освещен уличным фонарем, изогнутая бровь и длинные ресницы отливают золотом. Она такая красивая, аж зубы сводит. Еще в восьмом классе на занятиях по психологии нам рассказывали одну теорию: будто у всех нас есть инстинкт смерти и где‑то в глубине души мы стремимся к небытию, к гибели. Ее близость будоражит, словно стоишь на крыше небоскреба на самом краю.

Вот так я себя сейчас и чувствую.

– А где твой отец?

– С твоей матерью.

– Она жива? – я так удивлен, что даже облегчения не чувствую.

Мать с Захаровым? Непонятно, что и думать.

Лила смотрит мне в глаза, но улыбка у нее недобрая:

– Пока жива.

Она заводит машину, и мы выруливаем с парковки. Ловлю свое отражение в затемненном стекле. Возможно, я еду прямиком навстречу смерти, а по виду и не скажешь.

 

Глава четвертая

 

«Ягуар» заворачивает в подземный гараж. Лила встает на пронумерованное место рядом с таун‑каром и двумя BMW. О такой добыче мечтает любой автомобильный вор, вот только тот, кому хватит ума обокрасть Захарова, скорее всего, довольно быстро отправится купаться с ногами в тазике цемента.

Лила глушит мотор. Сейчас я в первый раз увижу квартиру, в которой она живет с отцом. По дороге мы оба молчали, и у меня было достаточно времени подумать. Лила знает, что вчера я за ней шпионил? Что работаю на ПЮО? Что видел, как она в первый раз заплатила наемному убийце? Что забрал у Гейджа пистолет?

Убьют меня сейчас или нет?

– Лила, – я кладу руку в перчатке на приборную доску, – то, что с нами случилось…