Черное сердце

У меня в кармане звонит телефон. Вытаскиваю его и быстро смотрю на экран. Баррон, видимо, только что понял, что я от него смылся. Воспользовавшись тем, что я на мгновение отвлекся, Гейдж взлетает на сетчатый забор.

Смотрю ему вслед, и в глазах чуть мутится. Кто сейчас передо мной? Мой дедушка, мой брат, я сам. Любой из нас мог бы оказаться на его месте, возможно, уже побывал на его месте – сбегал после убийства, карабкался через забор, ожидая выстрела в спину.

Я не приказываю ему остановиться. Не делаю предупредительный выстрел в воздух. Ничего такого, что следовало бы сделать федеральному агенту, преследующему убийцу. Просто даю ему уйти. Если Гейджу досталась та роль, которая была уготована мне, сам я понятия не имею, как быть тем, кто остался стоять в переулке. Правильным и хорошим парнем.

Вытерев пистолет о свою зеленую футболку, сую его за пояс джинсов, сзади, где не видно под курткой. Потом возвращаюсь на улицу и звоню Баррону.

Является он не один, а в сопровождении целой толпы незнакомых людей в костюмах.

– Ты что такое творишь? – спрашивает Баррон тихо, хватая меня за плечи, голос у него взволнованный. – Я понятия не имел, куда ты делся! Звонил, но ты не отвечал.

А я и звонков не слышал – только последний.

– Импровизировал, – напустив на себя самоуверенный вид, говорю я. – Ты бы меня не упустил, если б не трепался с девчонкой.

Баррон явно готов меня придушить.

– Они приехали на место убийства сразу после копов, – говорит он, со значением посмотрев на меня.

Конечно, Баррон злится, но я понимаю, что он хочет сказать: «Это не я их вызвал. Я ничего не сказал про Лилу. Не сдал тебя. Пока не сдал».

Агенты меня опрашивают. Рассказываю, как гнался за убийцей, но тот меня обогнал и перелез через забор. Куда потом побежал – не знаю. Рассмотреть его не успел. Он был в капюшоне. Нет, ничего не сказал. Нет, оружия у него не было – я видел только голую руку. Да, не надо было за ним гнаться. Да, я знаю агента Юликову. Да, она сможет за меня поручиться.

Юликова подтверждает мои слова. Меня отпускают, не обыскав. Мы с Барроном идем обратно к машине, за поясом холодит спину чужой пистолет.

– И что там на самом деле случилось? – спрашивает брат.

Я качаю головой.

– И что же ты теперь будешь делать? – он будто подначивает, будто действительно хочет знать. – Это убийство заказала Лила.

– Ничего не буду делать. А ты как думал? И ты ничего делать не будешь.

Дедушка как‑то предупреждал меня, что из таких девчонок, как Лила, вырастают женщины, у которых глаза – будто дырочки от пуль, поцелуи – словно удары ножа. И нет им покоя. И ничего хорошего от них не жди. Выпьют тебя до дна, как стакан виски. Влюбиться в такую – все равно, что загреметь с лестницы. Эти предупреждения я слышал много раз, вот только никто не говорил мне, что, даже когда загремишь с этой самый лестницы, когда поймешь, как это больно, все равно в очереди будешь стоять за добавкой.

 

Глава вторая

 

В воскресенье вечером в Веллингфорде все в поте лица корпят над домашкой. В пятницу она казалась такой легкой, а впереди были целые выходные. Захожу в общежитие, зевая во весь рот. Я ничем не лучше других. Еще нужно написать сочинение и перевести большой кусок из «Отверженных».

Сэм Ю, мой сосед, валяется на животе на своей кровати и кивает в такт музыке в наушниках. Когда немаленький Сэм поворачивается ко мне, пружины на его койке жалобно взвизгивают. В наших общежитиях дешевые кровати (каждый раз, как на такую садишься, страшно, что сломается), потрескавшаяся краска на стенах и шкафы из ДСП. В Веллингфорде, уж конечно, имеются и роскошные холлы, с деревянными панелями, высоченными потолками и витражными окнами. Вот только они предназначены для преподавателей и спонсоров. Нас туда иногда пускают, но не более того.

Открываю шкаф и, протиснувшись внутрь, взбираюсь на мятую картонную коробку. Вытаскиваю из‑под куртки пистолет и приклеиваю его скотчем сверху к задней стенке, над одежками. Потом раскладываю старые книжки, чтобы его прикрыть.

– Да ты издеваешься, – хмурится Сэм.

Он все видел. А я даже не слышал, как он встал. Видимо, теряю хватку.

– Он не мой. Не знаю, что с ним делать.

– Выкинуть? – Сэм переходит на хриплый шепот. – Это же пистолет. Пистолет, Кассель. Пистоле‑е‑ет.

– Ага, – я со стуком спрыгиваю на пол. – Знаю. Избавлюсь от него как‑нибудь. Просто времени не было. Завтра же, обещаю.

– Времени не было? Выбросить пистолет в мусорный контейнер?

– Кончай без конца твердить «пистолет‑пистолет», – плюхнувшись на собственную кровать, я хватаю ноутбук. – Прямо сейчас ничего не могу с ним поделать – не в окно же выкидывать. Завтра разберусь.

Сэм со стоном возвращается к себе на кровать и подбирает наушники. Вид у него недовольный, ну и ладно. Видимо, он уже привык к моим преступным выходкам.

– Чей он? – спрашивает сосед, кивая на шкаф.

– Да парня одного. Он обронил.

– Так я и поверил, – хмурится Сэм. – Ты себе отдаешь отчет в том, что, если его здесь найдут, тебя не просто из школы выпрут, а в самом прямом смысле вымарают из памяти? Выжгут твое лицо из всех школьных фотоальбомов. Наймут команду мастеров памяти, чтобы все навсегда забыли о твоем существовании. Ведь родителям клянутся, что именно этого в Веллингфорде никогда и не случается.

От упоминания мастеров памяти у меня по спине пробегают мурашки. Баррон – мастер памяти. С помощью колдовства он заставил меня о многом забыть: о том, что я мастер трансформации, о том, что он вынудил меня стать безжалостным наемным убийцей, и даже о том, что я превратил Лилу в животное, а он потом держал ее несколько лет в клетке. Мой старший братишка, социопат, воровал мою жизнь, кусок за куском. Но именно он сейчас меня обучает. Ведь больше братьев у меня не осталось.

Так вот и бывает с родней: и жить с ними невозможно, и убить нельзя. Хотя, если Баррон заложит меня Юликовой, может, и убьют.

– Да уж, – я пытаюсь вновь сосредоточиться на разговоре. – Избавлюсь. Обещаю. Погоди, я ж уже обещал. Побожиться?

– Невероятно, – возмущается Сэм, но я вижу, что он не особенно‑то и злится.