Черный лис

– Не выкинут. Я поговорю с продюсером. До родов он ничего не сможет сделать, я не позволю ему, а потом придется посидеть дома. Как окрепнешь, пройдешь пару кастингов, наймем няню, тебя обязательно куда‑нибудь пригласят, я помогу. Не переживай, – он аккуратно положил на мое плечо ладонь, словно сочувствующий горю товарищ. Я не сбросила его клешню, но и не растаяла под ней. Есть факт: он виноват, и он обязан не только сочувствовать, но и решить мою проблему! Пусть вьется вокруг, с моей стороны для него будет подарком, если я вообще стану с ним разговаривать! Выдохнула из себя недоверчивое «Посмотрим…»

– Я очень прошу тебя, останься здесь. Нам нужно успокоиться, еще раз поговорить, попробовать подружиться. Ну ответь, за что ты питаешь ко мне такую сильную ненависть?

Я проигнорировала вопрос, пролепетав пустынное: «Мне надо подумать». Сколько продлится эта «дума»? Не его собачье дело. Сколько нужно, столько и продлится! Я развернулась, молча вышла из его «хауса» и побрела на остановку. Мысли успокоились. Тишину улицы разрезал шум двигателя. Кто‑то посигналил, и я обернулась. Машина Алекса затормозила в метре от меня. На автомате я нырнула в открытую дверь, и мы повернули к дому.

– Я не отпущу тебя в темноту. Можешь ненавидеть, огрызаться и размахивать руками, можешь срывать на мне злость, мне все равно. Однако лучше не сопротивляйся. Хочешь этого или нет, но ты должна остаться со мной. Теперь я буду оберегать тебя.

 

И, точно марионетка, я поддалась…

 

Глава 2.

 

Вернув меня в свой дом, Алекс растворился в пространстве комнат. Дворецкий Джон показал мне спальню и попросил через полчаса спуститься к ужину. Я осмотрела комнату, где мне предстояло провести ночь – вроде, ничего. Стены выкрашены в мятный цвет – освежающий. На них какие‑то зеркальные фрески, светильники, а одна из стен разрисована умелым художником – яркий, солнечно‑зеленый кусочек леса застыл в моем "окне", когда за другими темнота и вечерняя прохлада. Минимум мебели и максимум свободного пространства. Но, как бы не взмечталось остаться тут, я решила завтра уйти. Желательно, без объяснений, ведь на вопрос: «Почему?» – есть лишь: «Потому что!» ЖЖЛ – железная женская логика. И совсем не хочется, да и не получается вдаваться в подробности. Вдруг, если сдашься – передумаешь, а, следовательно, потеряешь твердость и решительность. Поверишь ЕМУ, то есть единственно неверному мнению во всем мире! Нет, лучше без объяснений. Тогда не придется выглядеть дурой.

Мне показалось странным, что на ужин приготовили одно мясо: в запеченном, сыровяленом и даже полусыром виде с кровью. Алекс предпочел третье, схватив тарелку и скрывшись в своей комнате. Я поклевала первое и полуголодная отправилась спать. Только спряталась за дверями – дом вдруг ожил, зашевелился и заговорил. Алекс и Джон заспорили о чем‑то на английском, и я со своим знанием инглиша смогла распознать лишь фразы: «вы не понимаете», «мне все равно» и «вы сошли с ума». Первое и последнее высказывания принадлежали дворецкому. Еще часто звучало слово «ребенок» и «я не знаю». Не знала и я. Не знала ничего, и, главное, знать не хотела.

 

Утро наступило быстро, точно я сомкнула веки и через секунду открыла их. Снова настиг токсикоз. Не хотелось опозориться перед Алексом, но до туалета я, слава Богу, добежала. С выпученными глазами выскочила в коридор, увидела Джона, и тот молниеносно открыл одну из дверей, впустив в нее меня. После экзекуции я вышла, облегченно вздыхая. Алекс уже исчез. Во сколько же он проснулся, если в семь утра его нет дома? Или он и не ночевал?

– Я должна ехать, – сообщила я Джону, и тот почти побелел.

– Мистер Фокс просил дождаться его. Он скоро будет.

Судя по всему, мистер Фокс просил не выпускать меня из дома и под любым предлогом держать внутри. Вернется – произойдет смена караула.

– Через сколько?

– Через два часа.

Скучающим взглядом нашла часы. По сути, мне было все равно, сколько сейчас и который день. Решила подождать. Съемки только через два месяца, а другой работы у меня нет. Пока ждала, пыталась вспомнить хоть кусочек той «волшебной» ночи, из‑за которой через пару месяцев меня раздует как шар. Голова молила о пощаде, просила: «Может, не надо?», но я напрягла ее и добилась своего.

 

День рождения режиссера праздновали все, от уборщика нашего павильона до последней любовницы именинника. Время бежало, и незаметно мои друзья разбрелись по домам, забыв о моем существовании. Я искала кого‑то, кто согласился бы проводить меня, и увидела знакомое лицо. Это и был Фокс.

– Ты чего еще здесь? Все почти разошлись.

– Жду, когда можно будет поговорить с продюсером насчет роли. Мне хочется…

– Э… Стой‑стой, давай не о работе. Я поняла. Ты опять трудоголишь. Хоть сейчас можешь просто расслабиться?

Он хмуро улыбнулся. Я заметила, что он подливает себе в бокал не вино, а вишневый сок.

– На самом деле, мне просто не хочется домой, вот я и остался. Здесь веселее. Я поэтому люблю, когда нас задерживают, Лиза. Если бы моя семья была со мной, черта с два я сидел бы тут. Тоже весело проводили бы время.

Что‑то вроде этого, и мне стало его жалко. Боже мой, мне стало его так жалко, что я предложила поехать вместе к нему домой. Надо же хоть кому‑то его, бедняжку, поддержать. Словом, все случилось быстро. Алекс тогда трезвым взглядом оценил степень моего пьянства и дал руку. Мы уехали. Думаю, он забеспокоился о том, доберусь ли до своего дома, и, поняв, что доберусь только теоретически, не стал противиться моему предложению поехать к нему. Заодно, видимо, решил убить тоску по родным.

Вальяжно зайдя в его дом, я первым делом ринулась к красиво оформленному бару. Взяла бутылку вина, нашла в ящике стола штопор, открыла, налила и пила почти залпом, изредка кивая в ответ на какие‑то вопросы Алекса. Он отобрал у меня бокал, сказав, что на сегодня мне точно хватит, а я обняла его и поцеловала в губы. Застыв от неожиданности, Фокс вытер их рукой и попросил больше так не делать. Что‑то буркнул и про постель, ожидающую меня на втором этаже. Я попросила в таком случае проводить до спальни, и он повел. Дальше мне стыдно вспоминать, стыдно рассказывать кому‑то или даже просто думать об этом. Сославшись на сильную усталость, я взмолилась, чтобы Алекс помог снять одежду. Тяжело вздохнув, он согласился.