Дайна

Пожилому человеку жаль было расставаться с куклой – всё‑ таки память о детстве, семье, родных местах. Но дело, которое он задумал, требовало жертв, и кукла была первой в их череде, бессловесной и невинной, в отличие от тех, что еще предстояли. А предстояло сделать так много…

Среди безмятежно играющих детей приметил знакомого парнишку, с которым часто виделся во дворе и разговаривал с ним. Владик оказался очень восприимчивым к тем взглядам, которые внушал детишкам Альберт Иванович – разумеется, с поправкой на юный возраст будущего адепта.

Воспитательница не сразу заметила подозрительного мужчину, торчавшего у ограды и следившего за детьми. «Ребята, подождите, я сейчас», – она отошла на несколько шагов от песочницы, в которой малыши лепили «куличики», и достала мобильный телефон.

– Срочно! Тут какой‑то тип у забора трется, со стороны Комсомольской улицы, – быстро проговорила она и вновь бросила тревожный взгляд в сторону странного человека в бежевом пальто. Он высматривал кого‑то.

– Эй, мужик! Ты чё тут ошиваешься? Детей не видал? – охранник, перепрыгнув на ходу скамейку, поспешил к незнакомцу.

– Я немолод уже, а внуков Бог не дал, – как‑то виновато произнес мужчина, в его голосе звучали странные, как будто металлические нотки, похожие на полузабытый человеком акцент. – Я не похититель детей…

– И кто ты? Педофил, что ли? Знаем мы таких. Еще раз увижу у детсада – отстрелю! – И он вынул из кармана травмат. – Так и знай! Шляетесь тут, долбаные извращенцы.

Человек в пальто махнул рукой и засеменил прочь. Охранник проводил его тяжелым взглядом. Он честно охранял садик. По выходным гонял алкашей, пристрастившихся распивать бухло в песочницах и теремках на территории вверенного его попечению объекта. А однажды, заступив на смену, он обнаружил возле качелей шприц с остатками вещества! Увы, но заведующая детсадом не торопилась устанавливать видеокамеры слежения, привычно ссылаясь на отсутствие необходимых на эти цели средств. Оттого и уходят дети путешествовать по городу, а пьянчуги и наркоманы проникают на территорию. А ему отдувайся! Евгений плюнул вслед быстро удалявшемуся «чадолюбу» и смачно ругнулся. И откуда такие чмошники только берутся?

Владик подошел к Маше.

– А мне дядя куклу подарил. Дайной зовут! – Она достала игрушку из кармана. – Странный такой дядя.

– А я видел, – живо откликнулся Владик. – Я его знаю. Он в нашем дволе живет. Стланный, зато умный! Он детей любит. Дядя Алик мне лассказал, что ланьше у нас тут налод жил, голяди назывались, а потом их лусские…

– Голые? Дикари, сто ли? – засмеялась Маша.

– Я говолю: налод такой, дула ты!

– Сам дурак! – Маша замахнулась на одногруппника левой рукой, так как в правой держала куклу.

– Дети, прекратите! – вмешалась в назревающий конфликт воспитательница. – Ты же девочка, зачем руки распустила?

Владик повертел пальцем у виска: мол, совсем спятила девчонка. Маша виновато потупилась под укоризненным взглядом воспитательницы.

Елена Павловна заметила в руке Маши странную куклу.

– Откуда эта новая игрушка? Я у тебя ее раньше не видела.

– Насла! – нашлась Маша, интуитивно догадавшись, что в данном случае лучше соврать, чем сказать правду: Елена Павловна отчитает ее, может быть, отберет подарок чужого дяди и нажалуется маме и папе – «ваша дочка берет игрушки из рук незнакомых людей». А это значит, что дома ее будут ругать.

– Смотри, аккуратней с ней обращайся. Если она на улице валялась, то, значит, запачкалась. Помнишь, я про микробы рассказывала? От грязных вещей можно заразиться.

Маша улыбнулась: то же самое по пять раз на дню говорит папа, который работает в этом самом… в портретнадзоре.

Дома папа придирчиво осмотрел куклу. Ему уже приходилось выносить суровый вердикт всевозможным игрушкам, в основном китайского производства: то краска содержит в себе токсины, то что‑то еще. Эта кукла выбивалась из общего ряда: кажется, она была сделана еще в середине века, быть может, до войны. Девочка в каком‑то национальном костюме, основательно потрепанном, наверное, не одним поколением детей. Ничего опасного, ядовитого, вредного лабораторный анализ не обнаружил. Надо ли говорить, с каким нетерпением ждала Маша возвращения отца с работы с подарком от странного дяди, который она, конечно же, случайно нашла. И вот отец пришел домой, нагнулся, чмокнул Машу в лоб, улыбнулся, достал из портфеля куклу – забавную девочку с нарисованными голубыми глазками, густой копной льняных, но сильно почерневших от многолетней грязи волос, в изношенном платьишке, подол которого превратился в лохмотья, в алых башмачках, тоже истрепанных, будто прошла в них тысячи километров.

– Постирать бы надо платьице твоей Дайне, – это уже мама, внимательно разглядывая игрушку, обратилась к дочке.

– Я сама! – Маша почти вырвала Дайну из папиных рук.

– Кстати, а почему именно «Дайна»? – спросил отец. – Странное имя, не наше какое‑то, не русское.

– Был такой народ «голяды», – Маша не могла налюбоваться на Дайну. – Их потом русские всех… – она почему‑то не решилась сказать слово «убили».

– Убили? Да ну, брось ты! – сказал за нее папа. – Эта «голытьба» твоя потом сама на русский язык перешла и русской стала. – Он еще в детстве слышал что‑то о древней голяди, прежде населявшей их родные места. – А «Дайна»… У нас же рядом магазин, на нем вывеска «Дайна».

Маша едва не проговорилась: «Мне дядя ее так назвал», но вовремя осеклась и промолчала. Потом она отправилась с куклой в ванную, где долго отстирывала ее одежды от многолетней грязи, мурлыча под нос какую‑то немудреную детскую песенку. Увы, но вместе с грязью слезла и краска.

– Это всё русские! – прошипела Маша. В ее юном сознании теперь всё худое, скверное, испорченное, плохое начинало отождествляться с русским именем. – Они голядю испаськали! – Маша бережно провела пальчиком по облинявшему платьицу Дайны, выключила воду, аккуратно обтерла куклу полотенцем. На нем остался след краски. Мама увидит – будет ругаться.

– Маша, ты скоро? Пора уже ужинать! – раздался голос мамы.

Подал голос братик Ваня: сперва тонко запищал, захныкал, потом уже громко закапризничал – видно, проголодался или опять промочил пеленки. Маша водрузила на вешалку полотенце, вышла из ванной, прижимая к себе куклу, теребя ее мокрые волосы.

– Мама, батареи горясие? – спросила она.

– Отопление вчера отключили, лето скоро. А что? Неужели холодно? – мама пристально смотрела на дочку.

– Дайна мокрая, простудится, – Маша показала ей куклу.

– Положи на подоконник и иди ужинать. Она скоро высохнет.