Дева Луны

– Как ты могла их посчитать, если я ещё даже задачу до конца не сформулировал? – парировал Евклид. – Что вы меня всё время путаете? Вы хотите решить задачу или нет?

«Вот бедняга! – подумал Хорн про Евклида. – Я бы, наверное, уже давно бросил это дело». К этому времени он собрал все необходимые вещи и направился обратно к костру. Обернувшись ещё раз в сторону детей, он увидел, как Евклид старательно что‑то выписывает палкой на земле. «И всё‑таки, зачем ему это?» – снова подумал Хорн.

Завернув за угол, он увидел Птицу, расположившегося с другой стороны сарайчика. Птица здесь устроил себе нечто вроде мини‑мастерской. У него был небольшой столик, а рядом стояли какие‑то ящики. Наверное, с инструментами или с разными деталями. Птица в их маленьком сообществе выполнял роль техника. Если что‑то надо починить или отремонтировать, то это к Птице. Он сам облазил всю Свалку в поисках всяких полезных для ремонта вещей. Да и остальные тоже приносили ему всё, что попадалось полезного. Птица добытые вещи тщательно сортировал и раскладывал по своим ящикам. Рано или поздно всё это для чего‑нибудь пригождалось.

«Может, это он вбил в потолок тот штырь, на который я наткнулся сегодня утром? – неожиданно вспомнил Хорн. – Раньше вроде его там не было». Хорн машинально дотронулся рукой до того места на голове, о которое он ударился. Всё ещё болело, но уже не так сильно. Он ещё раз мысленно выругался.

Хорн старался как можно реже разговаривать с Птицей. У Птицы была довольно необычная манера речи. Хорн никак не мог разобрать: то ли он говорит серьёзно, то ли нарочно над ним издевается. Впрочем, в такой манере он разговаривал со всеми, кроме, может быть, Александра Македонского. И то не всегда. О его прошлом практически ничего не было известно. Птица очень не любил рассказывать о своём прошлом. А специально с расспросами никто к нему (да и к другим тоже) не лез.

Птица сидел на широком сосновом чурбане, приспособленном под стул. Перед ним стоял небольшой столик, который представлял собой фактически доску, прибитую к лежащему на земле бревну. Склонившись к самой доске так, что его густая тёмная ветвящаяся борода иногда касалась поверхности, собирая на себя пыль и мелкие частички мусора, он старательно что‑то мастерил, тихо насвистывая. Широко расставленные сапоги были заляпаны свежей грязью. Видимо, Птица успел уже поутру пробежаться по Свалке. При этом, однако, небрежно висящий на нём грубый плащ‑дождевик с откинутым назад капюшоном был сухой и чистый.

Хорн решил, что просто так проходить мимо будет невежливо. Он остановился напротив Птицы.

– Доброе утро! – поздоровался Хорн.

– И тебе того же, – пробурчал себе под нос Птица, продолжая что‑то мастерить.

– Слушай, ты не посмотришь: топорик у меня совсем расшатался. Мы сейчас на охоту собрались в Южный лес. Боюсь, как бы топорище не отлетело в самый неподходящий момент.

– Топорик? – заинтересовался Птица. – А ну‑ка, дай посмотреть.

Хорн передал ему свой топорик. Птица внимательно его осмотрел и даже покрутил несколько раз рукой.

– У‑у‑у! – озабоченно протянул он. – Да разве можно до такой степени инструмент доводить? Его, похоже, вообще ни разу никто не ремонтировал! Надо, надо подлечить топорик твой.

Он открыл один из своих ящиков с инструментами, продолжая говорить. Птица вообще любил поговорить. Особенно с самим собой и со своими инструментами.

– Не волнуйся, бедненький. Сейчас, сейчас мы тебя подлечим. Будешь у нас как новенький. Так, где тут у меня молоток? А, вот ты где! Спрятался, что ли, от меня?

Он посмотрел на Хорна.

– А ты чего стоишь? Присядь пока. Успеешь ещё, небось, ноги‑то натрудить на охоте.

Хорн молча сел на бревно, лежащее сзади. Птица ловко выбил молотком топорище, с озабоченным видом осмотрел рукоятку топорика, покачал головой и снова начал что‑то искать в своих ящиках.

– Ничего, ничего. Не волнуйся, сейчас мы тебя подлатаем, – приговаривал он.

Хорн с интересом наблюдал за его действиями. Птица долго рылся в ящиках, продолжая невнятно бурчать себе под нос. Наконец, он достал оттуда пару каких‑то инструментов и несколько мелких металлических пластинок.

– А ты чего сегодня так рано поднялся? – неожиданно спросил Птица. – Не спится, что ли?

– Я думал, ты меня не заметил, – насторожился Хорн.

– Как это не заметил? Ты такой шум устроил, словно медведь раненый. Чуть Ночлежку не разрушил, пока выбирался. Я уже было подумал, нехорошо стало человеку, раз он так на улицу спешит. Да ещё словами крепкими себе помогает, чтоб быстрее добежать.

– Да не в этом дело, – начал было Хорн, но тут же осёкся. Дальше пришлось бы говорить о штыре. А вдруг это правда, что его сам Птица к потолку приспособил?

– А что тогда? Сон кошмарный приснился? – продолжал как ни в чём не бывало Птица. – Это у нас тут со всяким бывает. Духота, теснота…

– Сон мне и вправду приснился, – согласился Хорн. – Кошмарный, не кошмарный, но точно какой‑то необычный.

– Необычный? – Птица, не отрываясь от работы, искоса посмотрел на Хорна.

– Понимаешь, мне приснился Город. А я в Городе никогда не был и поэтому даже не представляю, как он выглядит. И ещё там были люди, много людей в странных одинаковых одеждах.

– В каких таких странных одеждах? – удивился Птица.

Хорн нехотя в нескольких словах обрисовал тех людей из сна, их одежды, а также общую обстановку. Он не хотел особо посвящать во всё это Птицу. Однако Птица с неподдельным интересом выслушал Хорна и, слегка вытянув брови, на минуту задумался.

– Говоришь, ни разу не был в Городе? – наконец, спросил он.

– Когда мы покинули Город, я был грудным младенцем на руках у матери. Поэтому совершенно ничего не помню.

– И одежды такие никогда не видел? – снова спросил Птица.

– Не видел, – ответил Хорн.

– Вообще‑то, до Катастрофы в таких одеждах многие ходили, – задумчиво произнёс Птица. – Я помню то время.

– Что бы это могло значить? – спросил Хорн без особой надежды.

– А то, что это не твой сон, – ответил Птица.

– Как так: не мой? – удивился Хорн.

– Не могу знать. Может, кто‑то тебе его внушил. Может, воспоминания из прошлых жизней. Может, вещий сон.

– Какой ещё вещий сон? – переспросил Хорн.

– Плохих событий там никаких не было?

– Событий? – не понял Хорн.

– Никто не умер, не погиб, ничего не сгорело?

– Да нет вроде, – задумался Хорн. – Была только вспышка молнии, гром, и после этого я проснулся.

– Выходит, что тебе кто‑то внушил этот сон, – заключил Птица.

– Как это: внушил? Разве сон можно внушить? – вот здесь Хорн уже начал сомневаться, издевается над ним Птица или нет.

– А чего нельзя‑то? Ещё как можно!