Дева Луны

– Я ведь не только занимался её воспитанием. Да, в общем, её особенно воспитывать и не приходилось. Она как‑то сама впитывала всё, как надо. Как‑то сам собой из неё развился хороший, добрый и отзывчивый человек. Я даже сам не понял, как это произошло. Как‑то само собой. Может, наши с женой гены подействовали, а может, у неё характер изначально такой был заложен при рождении. Даже не знаю. Понимаешь, иногда мне даже кажется, что она пришла к нам из какого‑то другого времени. Из будущего времени. Из лучшего времени. Из времени, где все люди добрые, где все друг другу доверяют, где все друг другу помогают, где никто никого не обманывает, не предаёт. Может, она случайно оказалась среди нас, а может, у неё есть какая‑то миссия. Конечно, это всё на уровне ощущений, и ты можешь считать это бредом сумасшедшего. Но если бы ты общался с ней столько же, сколько я, то ты, наверное, бы понял, о чём я говорю. Поначалу я даже стал переживать за неё. Мне казалось, что такому человеку, как она, тяжело будет жить в нашем мире или, точнее сказать, в нашем времени. Ведь из‑за её врождённой доверчивости и чувства справедливости любой человек может её легко обмануть или использовать как‑то в своих корыстных целях. Но оказалось, что это не совсем так. Точнее говоря, совсем не так. Удивительно, но она оказалась довольно устойчивой и целостной личностью. Она не просто живёт в нашем мире. Она оказывает сильное влияние на него! Она оказывает сильное влияние на людей. Любой, кто с ней сталкивается, становится чуточку лучше. Вот и я, например.

Профессор на некоторое время задумался (видимо, вспоминая что‑то). Грустная улыбка играла на его лице.

– Я очень много времени уделял её образованию, – продолжил он. – Сначала мы с ней штудировали старые школьные учебники. Затем перешли на более продвинутую литературу. А после этого она уже сама продолжала повышать уровень своего образования. Я могу не без гордости сказать, что сейчас в свои двадцать три года она знает намного больше, чем когда‑то я в её возрасте. Намного больше! Причём её познания вовсе не ограничиваются одной только медициной или биологией. Она неплохо разбирается и во многих других вещах. Надеюсь, ты понимаешь, как она для меня дорога?

– Конечно, понимаю, – согласился Полковник.

– Для меня это было очень трудное решение – послать её в экспедицию. Признаюсь, я очень не хотел этого делать. Но в таких вопросах я не должен руководствоваться только отцовскими чувствами. Я обязан думать ещё и о судьбе колонии. Судьба колонии намного важнее, поскольку речь идёт о выживании всех нас. Поэтому я и согласился. Но, если с ней что‑нибудь случится, я этого, наверное, пережить уже не смогу.

Профессор поднял глаза.

– Валерий Фёдорович! – произнёс он. – Прошу тебя, как своего самого близкого и надёжного друга. Пожалуйста, присмотри за ней!

– О чём ты говоришь, Виктор Андреевич? Конечно! Конечно, я присмотрю за ней! Обещаю!

– Даже не знаю, как тебя отблагодарить. Спасибо тебе! – выговорил Профессор.

– Не переживай, Виктор Андреевич! Нормально всё будет! – ободрил его Полковник.

– Надеюсь. Очень на это надеюсь, – улыбнулся Профессор. – Ну, не буду больше тебя задерживать. Завтра утром вы уже выходите.

– Да, завтра утром, – сказал Полковник. – Пойду проверю последние приготовления.

Профессор молча кивнул ему в ответ. Полковник тоже кивнул и вышел из комнаты.

На следующий день рано утром, ещё до восхода солнца, экспедиция отправилась в путь. Множество людей собралось у входа в Пещеры, чтобы их проводить. Были здесь и члены Совета, в том числе и сам Профессор, а также и рядовые колонисты. Недолгое прощание завершилось, и участники экспедиции плотной группой направились в сторону гор. Отойдя примерно на сотню метров, Мира неожиданно остановилась и оглянулась назад. Заметив это, Полковник тоже остановился.

– Ну что, Миранда Викторовна? – обратился к ней Полковник почти что официальным тоном. – Не пора ли нам выдвигаться на позиции?

– Да, да, конечно, – ответила Мира.

Она продолжала с грустью смотреть в сторону Пещер. Полковник осторожно тронул её за плечо.

– Пошли уже?

Мира обернулась и посмотрела на него рассеянным взглядом. Странный это был взгляд. Грустный и тоскливый. Но в нём угадывалось и что‑то ещё.

– Знаете, Валерий Фёдорович, – вдруг еле слышно, почти шёпотом, произнесла Мира. – У меня есть предчувствие.

– Что мы сюда не вернёмся? – спросил Полковник, стараясь весёлым голосом как‑то приободрить её.

– Нет… Вернёмся… – ответила Мира. – Но это буду уже не я.

– Что значит «не ты»? – нахмурился Полковник.

– Я не могу это объяснить. Это всего лишь предчувствие. Но очень явное. Понимаете?

– Нет. Не понимаю. Это же хорошо, что мы вернёмся. Выполним задание. Спасём колонию. Отчего же ты грустишь? Радоваться надо!

– Это буду я и одновременно не я, – продолжала Мира, не обращая внимания на слова Полковника. – Даже не знаю, как выразить мои ощущения. Не могу подобрать нужные слова.

– Не бери в голову, – Полковник легонько похлопал её по плечу. – Ты чувствуешь, что мы вернёмся, и это хорошо. Это главное. Хватит грустить. Пошли.

Мира подняла голову и посмотрела на Полковника. Её глаза блестели от слёз, а на лице появилась грустная улыбка. Она слабо кивнула и поправила свой рюкзак.

– Пошли, – сказала Мира.

Они быстро зашагали по тропинке, догоняя основную группу.

 

Глава 5

Отречение

 

– Ну что, полегчало хоть немного? – участливо спросил Александр Македонский, когда они с Хорном закончили с банками и, наконец, закрыли за собой погреб.

Хорн в ответ только неопределённо хмыкнул. Он не знал, что ответить. От мыслей он, конечно, отвлёкся, но проблема‑то никуда не делась!

– Жалко, что банки уже закончились. Совсем это некстати. Да и соли осталось немного, – с некоторой досадой произнёс Александр Македонский, отряхивая свою одежду.

– Как считаешь, на зиму хватит? – спросил Хорн.

– Не‑а, – покачал головой Александр Македонский. – Не хватит, конечно. Ещё надо. У нас теперь вон сколько ртов. А тут всего одна корова. Да и та не полностью, – он посмотрел на Хорна и добавил: – Я тут вот что подумал.

– Что?