Дикий, дикий Запад

А чего тут?

Поздно уже переживать.

Но хотя бы в седло сам забрался, а то ведь с этих, которые с Востока, всякого ожидать можно. Эдди, склонившись, подставил лоб под матушкин поцелуй, как делал всегда.

На удачу.

– Будьте осторожны, – сказала матушка, а потом тише добавила: – Не бойся, милая. Уильям не причинит тебе вреда.

Ну… оно‑то, может, и так, но как‑то слабо в это верилось. Да и усвоила я уже, что у каждого человека свое понятие о полезном.

Поехали.

Эдди впереди. Я за ним, а графчик наш следом. И главное, едет да спину взглядом сверлит, того и гляди насквозь просверлит. А я чего? Я будто и не замечаю. Только пояс с револьверами поправила на всякий случай.

Непонятно, что у него на уме. И не спросишь.

Усилием воли я отрешилась и от графчика, и от взгляда его. А там и отсекла внешнее, мешающее, сосредоточившись на Силе, что норовила выплеснуться волной, но мне‑то иначе надобно.

Потихоньку.

Потихоньку сложнее всего, и книжка, Эдди купленная у нашего мага, если и помогла, то слабо. То ли не так я ее прочла, то ли Дар мой иного свойства, но…

Пусто вокруг.

Тихо.

Стая койотов улеглась возле обглоданной бизоньей туши. Хитрый лис прячется в кустах. Пара тетеревов да мелочь лесная вроде молодого зайца, что спешит уйти прочь. Нет, людей нет.

Кроме тех, которые рядом.

Я заставила себя дышать ровно, как в книге писано. Вдох. И выдох. И вдох. И Силу почувствовать. Правда, с последним как‑то не очень получалось. То дыхание сбивалось, то Сила норовила вырваться.

– Если позволите… – От этого голоса я вздрогнула и едва с седла не свалилась, а со мною даже в годы юные этакого не приключалось. – Вы слишком стараетесь. Чересчур контролируете все. Ясно?

– Нет, – положила я руку на револьвер, показывая, что к задушевным разговорам не расположена.

И вообще, как он понял?

– К слову, скрывать свою ауру у вас получается отлично. – Графчик подъехал ближе. – Признаться, даже я сперва не понял, что вы одарены.

Лучше бы и дальше не понимал.

Нет, теперь‑то, в одежде обыкновенной, он на человека похож сделался. Только кожа чересчур белая да волос светлый уложен аккуратно. И как у него выходит‑то? Даже под шляпой прическа не растрепалась.

Ишь.

И улыбается. Этак подозрительно дружелюбно.

– Оттого и удивительно. Работа с внешним слоем ауры требует высочайшего уровня контроля, и далеко не все маги способны скрывать свою одаренность.

– Это не я. – Руку с револьвера я убирать не стала. – Это Эдди.

– Ваш брат?

– Ага. Домой съездил. Камушек привез. На веревочке, – зачем‑то уточнила я, глядя, как меняется выражение лица этого вот… графчика.

А ведь мне с ним ехать.

Потом.

Когда все закончится.

Нет, можно, конечно, и не ехать. Кто меня заставит? Точно не Эдди, но… он прав, если не во всем, то во многом. Может, нравом я и не удалась, но дурой‑то никогда не была.

– Вы имеете в виду… орочий талисман? – тихо спросил граф, будто тут было кому, кроме койотов, подслушивать. Хотя тишину разорвал протяжный крик падальщика, от которого вздрогнули уже и лошади, и этот вот, белобрысый.

Я же молча вытащила камушек, который Эдди самолично повесил мне на шею, а веревку завязал тем самым узлом, который и сам вряд ли бы распутал. Веревка из буйволиной кожи плетеная и тоже непростая. В общем, как я подозревала, снять этот камушек можно, лишь голову мне отпиливши.

– Удивительно… – Графчик склонился ко мне и сам едва не свалился, правда, сумел‑таки удержаться. – Признаюсь, на Востоке порой случается кое‑что купить, но… о магии орков там ходят разные слухи.

Я кивнула.

– С ним легче.

Камушек был обыкновенным.

С виду.

Беленьким, гладеньким, слегка кривоватым и с дыркою, которая явно не сама собой возникла. Его хотелось гладить, и к коже он льнул, успокаивая. Иногда камень раскалялся, а порой делался вовсе холодным, но я привыкла.

С ним хотя бы Сила успокоилась, а то ведь так и норовила выплеснуться.

Графчик потянулся к седельным сумкам, явно надеясь вытащить из них что‑то нужное, но после передумал. И то верно, дорога постепенно сужалась, а из сухой травы вдали стали подниматься узкие спины горных перевалов. Пока они гляделись как камни, что прорывали хилую шкуру земли, но я знала, что постепенно камней станет больше, а после они и вовсе сольются в темно‑бурое, словно освежеванная туша, тело Драконьей скалы. Эдди сказывал, что когда‑то здесь и вправду водились драконы. Он даже зуб как‑то притащил, преогромный, и мы его хранили, а потом показали матушке, а она сказала, что это не дракон, но древний зверь из тех, которые давным‑давно вымерли. Сначала было обидно, но потом мы покумекали и решили: почему бы древнему зверю драконом не быть? То‑то и оно… Скалы тут не сказать чтобы вовсе непроходимые – если знать дорогу, то можно и на ту сторону перебраться. Правда, ничего‑то хорошего там нет.

За хребтом начинались земли сиу, а те к чужакам относятся… В общем, хорошо, что горы высокие.

– Гм… полагаю, он выполняет роль искусственного стабилизатора потоков, – глубокомысленно заявил графчик и нос поскреб. Шляпу‑то он взял модную, с узенькими полями, а потому хоть и сидела она преотлично, но тень давала слабую.

Вон и нос уже покраснел, а к вечеру и вовсе сварится.

Сказать, что ли?

Или не говорить? Эдди как‑то обмолвился, что не стоит мешать людям самоубиваться.

– Однако вам все одно надо учиться.

– Надо, – согласилась я.